— Ты же знаешь, что я должен это сделать, — сказал Джанготат.
Форри кивнул.
— А ты знаешь, что я не могу позволить тебе.
— Тогда останови меня, если сможешь, — ответил Джанготат. Силы их были примерно равны.
Но кое-что — уже нет. Джанготат сражался за всё то же, за что сражался и Форри, плюс нечто большее.
Шиика. Тоноте. Митейл. Тарл.
Проводники.
Важно не то, с чем человек сражается. Важно то, за что он сражается.
Оба направились друг к другу и остановились на секунду, достигнув критического расстояния, оценивая. В следующую секунду неподвижность сменилась с трудом различимым глазом шквалом ударов. Форри был сильнее и быстрее…
Но теперь это не имело значения. Теперь Джанготат видел яснее, чем когда-либо в жизни, каждая секунда словно застыла. Он видел образцовые ответы Форри, запрограммированные удары. Джанготат чувствовал себя за пределами этого, наблюдая за движением без вовлечения в него. Двигаясь медленно, с большим спокойствием, чем ему когда-либо случалось в бою, он просто скользил между движениями Форри. Стараясь сохранить равновесие между ними, тот занял позицию, и Джанготат, отступив в ответ, нанес идеально поставленный удар локтем в челюсть.
Форри осел на землю и затих. Потрясенный Джанготат застыл на миг. Было ли это похоже на ощущение, словно ты — джедай? Хотя бы чуть-чуть?
Или это было ощущением свободы? Он не знал, что за дверь открылась в его голове, что сделали для него обучение и … и …
И любовь.
Он чувствовал сильнейшее возбуждение. Он мог бы пойти навстречу смерти, но был живее, чем когда-либо — чем любой подобный ему когда-либо был.
Он может, он должен добиться успеха. Другого выбора нет.
Он встретился с Так Вал Ззингом и Рестой у спидербайков. Несколько минут ушло на то, чтобы повредить остальные спидеры — его братьям понадобится час на их починку, а он тем временем будет уже далеко.
Около пятидесяти минут они ехали на северо-запад. Ветер трепал его волосы, а слева, разгоняя тьму, засияло восходящее солнце. Он наслаждался уединением, ощущением пребывания выше всего этого. И знанием того, что он впервые в жизни выбрал свою судьбу.
Новый, драгоценный день. Возможно, его последний.
Он яростно оскалился. Нельзя потратить это время напрасно.
В пятнадцати километрах к северу от фермы Ресты посреди грязной равнины зиял лавовый туннель. Туда они и вошли, неся с собой ранцы с взрывчаткой. Часа полтора они ползли в темноте, разбивая и обдирая колени о стекловидную поверхность. Так Вал Ззинг указывал путь и время от времени оборачивался.
— Тюрьма была к востоку отсюда, а мы сейчас в одном из туннелей, по которым сбегали. — Он рассмеялся, словно сам над собой. — Сбегали по туннелям. Ну и шутка: вся планета была тюрьмой — куда сбежишь? Но, судя по центральным компьютерам, курорт Пяти Семей построен в одном заброшенном крыле старой тюрьмы.
Они оказались в пещере с достаточно высокими стенами, чтобы можно было стоять. Более чем достаточно высокими: это была часть старой шахты с уходящими во все стороны меньшими туннелями.
— Здесь, насколько я знаю, — сказал старик, — сбежал мой дед. Самые глубокие шахты исправительного дома Цестуса теперь стали бункерами для Пяти Семей. Дикая ирония, да?
— Идём, — заявила Реста и попыталась протолкнуться вперед. На её пути стоял Джанготат.
— Ты должна жить, — сказал он.
— Незачем жить. Потеряла мужа. Потеряла ферму.
Джанготат покачал головой.
— Того, что случилось здесь, с твоим народом, больше не должно случиться. То, что ты сделала здесь, не пройдет незамеченным. Когда всё закончится, предоставь сообщение со словами «А-Девять-восемь тактический код двенадцать». — Он поймал её взгляд. — Это означает, что ты оказала мне чрезвычайные услуги во время официального задания. Ты — друг Республики, а Республика не оставляет своих.
Она сверкнула глазами на него, не собираясь верить. Чтобы довериться, ей нужен был другой путь, кроме мести и смерти.
— Нет. С тобой пойду.