Мышление разведчика. Почему одни люди видят все как есть и принимают правильные решения, а другие — заблуждаются: читать начало книги онлайн

Если мы предполагаем, что широта познаний и интеллект не дают их носителю впасть в мотивированные рассуждения, то ожидаем обнаружить следующее: чем эрудированнее люди, тем больше совпадают их мнения по научным вопросам. Но Кахан обнаружил, что дело обстоит ровно наоборот. В прослойке с самым низким уровнем научной грамотности поляризации нет вообще: и среди либералов, и среди консерваторов в антропогенное (вызванное деятельностью человечества) глобальное потепление верят примерно 33 %. Но по мере роста научного сознания взгляды начинают расходиться. В группе с самым высоким процентилем научной грамотности вера в антропогенность глобального потепления встречается почти у 100 % либералов и всего у 20 % консерваторов[39].

Та же самая закономерность в виде воронки проявляется, если опрашивать людей по другим идеологически окрашенным вопросам: «Следует ли правительству финансировать исследования стволовых клеток?», «Как образовалась Вселенная?», «Действительно ли люди появились в результате эволюции менее развитых животных?» В ответах на все эти вопросы респонденты с наиболее высоким уровнем научной грамотности одновременно демонстрируют и самую сильную поляризацию мнений[40].

По мере роста научной грамотности либералы и консерваторы все сильнее расходятся в мнениях о том, существуют ли неопровержимые доказательства антропогенности глобального потепления^{9}.

Поскольку речь зашла о поляризации, некоторые читатели могут сделать вывод, что истина лежит где-то посередине. Это не так; это был бы ложный баланс. По любому конкретному вопросу истина может лежать в крайней правой части графика, в крайней левой или где угодно еще. Я просто пытаюсь показать, что чем лучше информированы люди, тем ближе они, по идее, должны подходить к одной и той же истине независимо от того, в чем она заключается. Вместо этого мы видим противоположное: чем лучше информированы люди, тем сильнее они расходятся во мнениях.

Этот результат чрезвычайно важен. Ведь интеллект и научная осведомленность — еще две вещи, дающие нам ложную уверенность в правоте собственных рассуждений. Высокий IQ и ученая степень, возможно, дают преимущества в идеологически нейтральных областях, таких как решение математических задач или поиск удачных возможностей для инвестиций. Но они не защищают от предвзятости, которая проявляется при ответе на идеологически окрашенные вопросы.

Кстати… Вопрос «Верно ли, что некоторые люди более склонны к предубежденности, чем другие?» идеологически заряжен сам по себе. И действительно, среди исследователей, изучающих предвзятость, наблюдается то самое явление, которое они изучают.

Много десятилетий в среде психологов было распространено убеждение, что консерваторы гораздо более предвзяты, чем либералы, и что предвзятость неотъемлема от консерватизма. Это явление называется «теория ригидности правых»: считается, что консерватизм притягивает людей с определенными чертами личности, такими как зашоренность, авторитарность, догматичное мышление, страх перемен. Эта теория неотразимо привлекательна для либералов, которые составляют большинство среди ученых-психологов. В ходе недавнего опроса среди социальных психологов и тех, кто изучает психологию личности, примерно 14 человек из каждых пятнадцати назвали себя либералами, и лишь один из пятнадцати — консерваторами[41].

Возможно, именно поэтому в среде психологов так охотно приняли теорию ригидности правых, хотя исследования, на которые она опирается, в лучшем случае сомнительны. Вот, например, несколько вопросов из тех, которые обычно используют, чтобы определить ригидную личность[42]:

• Вы согласны, что гомосексуалисты и феминистки заслуживают похвалы за храбрость, с которой они бросают вызов традиционным семейным ценностям? Если нет, значит, вы ригидны.

• Вы сторонник смертной казни? Если да, вы ригидны.

• Вы за социализм? За легализацию абортов? Если нет, то… вы уже догадались… Вы ригидны!

Я надеюсь, вы быстрее академических психологов поймете, в чем проблема с этими вопросами. Они якобы измеряют ригидность психики. На самом деле они определяют, консервативны ли ваши взгляды. А это значит, что теория о более высокой ригидности консерваторов вовсе не опирается на факты: она всего лишь тавтологична.

Ум и широта познаний — просто инструменты. Их можно использовать для получения истинной картины мира, если у вас есть такое желание. А можно использовать их для защиты определенной точки зрения, если вам хочется именно этого. Но применение этих инструментов само по себе не делает вас разведчиком.

Однажды в гостях я заговорила о том, как сложно в Twitter вести продуктивные дискуссии, в ходе которых действительно удается кого-то переубедить. Один из гостей вмешался: «А по-моему, это совсем нетрудно».

«Ух ты, — удивилась я. — В чем же ваш секрет?»

Он пожал плечами: «Никакого секрета. Я просто привожу факты».

Я растерянно нахмурилась: «И это… помогает? Вы приводите факты, и люди меняют свое мнение?»

«Да, все время так делаю», — ответил он.

Назавтра я заглянула в его Twitter, чтобы разобраться, чего именно я не понимаю. Я прочитала его твиты за много месяцев, но не нашла ни одного примера ситуации, которую он описывал накануне в гостях. Когда кто-нибудь выражал несогласие с его твитом, он либо игнорировал это, либо высмеивал оппонента, либо сообщал, что тот заблуждается, и считал вопрос закрытым.

Очень легко думать: «Конечно, я меняю свое мнение, если мне предъявляют объективные факты», «Конечно, я последовательно провожу в жизнь свои принципы», «Конечно, я справедливо сужу о людях» — независимо от того, правда ли это. То, что вы считаете себя таким человеком, не доказывает, что вы смотрите на мир как разведчик. Вот если вы можете указать конкретную ситуацию, в которой вели себя именно так, это подтверждает, что вы проявили мышление разведчика.

Допустим, вы считаете себя разумным человеком, вы умны и эрудированны, вы знаете, что такое мотивированное рассуждение. Кажется, все это указывает, что у вас мышление разведчика. На самом деле эти свойства имеют удивительно мало отношения к делу. Единственный настоящий признак мышления разведчика — то, что человек мыслит, как разведчик. Далее в этой главе мы рассмотрим пять признаков мышления разведчика — пять индикаторов, которые проявляются в поведении человека и свидетельствуют, что он любит истину и будет стремиться к ней, даже если его не заставляют и даже если выяснение этой истины вредит его интересам.

Во время Гражданской войны в Америке город Виксбург имел стратегически важное значение. Он располагался в таком месте реки Миссисипи, что сторона, контролирующая этот город, могла контролировать также передвижение войск и снабжение в ту и другую сторону. Как выразился президент конфедератов Джефферсон Дэвис, «Виксбург — это гвоздь, скрепляющий половинки Юга»[43].

Генерал Улисс Грант, командующий армией северян, пытался взять Виксбург в течение нескольких месяцев, но безуспешно. Наконец в мае 1863 года он разработал смелый план. Он собирался подойти к городу с неожиданного направления, при этом скрывая передвижение своих войск от конфедератов. Президент Авраам Линкольн беспокоился: этот план казался ему чересчур рискованным. Однако два месяца спустя, в День независимости, победоносная армия Гранта стояла в центре Виксбурга.

Линкольн никогда не встречал Гранта лицом к лицу, но, узнав о победе, решил написать ему письмо. Оно начиналось так: «Дорогой мой генерал!» Линкольн выразил свою благодарность Гранту, а затем написал следующее: «Хочу сказать еще кое-что… Я считал, что вы должны подойти к реке и соединиться с армией генерала Бэнкса; когда вы повернули на север, к востоку от Биг-Блэк, я счел это ошибкой. А теперь я хочу лично признать, что вы были правы, а я ошибался»[44].

Это абсолютно характерно для Линкольна, как сказал его коллега позже, прочитав письмо. Президент никогда не стеснялся сказать другим, что они были правы, а он ошибался[45].

Строго говоря, мышление разведчика требует признания собственных ошибок только перед самим собой, а не перед другими. Однако готовность сказать: «Вы были правы, а я нет» — явный признак человека, ценящего правду превыше собственного эго. Вы можете вспомнить случай, когда поступили именно так?

Может быть, у вас есть знакомый или начальник, утверждающий: «Я уважаю честность! Я хочу, чтобы люди были со мной откровенны!» — но, если кто-нибудь ловит их на слове, они оскорбляются, уходят в глухую оборону или обрушивают на правдолюбца свой гнев. Или вежливо благодарят собеседника за честность и с той минуты его недолюбливают.

Гораздо легче утверждать, что любишь критику, чем на самом деле приветствовать ее. Но в очень многих случаях честные отзывы необходимы для продвижения к цели. Можете ли вы что-нибудь улучшить в своих выступлениях перед публикой? Есть ли жалобы у ваших клиентов? Может быть, вы как начальник, сотрудник, друг или романтический партнер делаете что-то такое, что неприятно другим людям?

[39] Dan M. Kahan «‘Ordinary Science Intelligence’: A Science-Comprehension Measure for Study of Risk and Science Communication, with Notes on Evolution and Climate Change», Journal of Risk Research 20, № 8 (2017): 995–1016, doi:10.1080/13669877.2016.1148067.

[40] Caitlin Drummond and Baruch Fischhoff. «Individuals with Greater Science Literacy and Education Have More Polarized Beliefs on Controversial Science Topics», Proceedings of the National Academy of Sciences 114, № 36 (2017): 9587–9592, doi:10.1073/pnas.1704882114.

[41] Yoel Inbar and Joris Lammers. «Political Diversity in Social and Personality Psychology», Perspectives on Psychological Science 7 (September 2012): 496–503.

[42] Вопросы взяты из двух наиболее популярных анкет по выявлению «ригидности». Вопрос 1 — из «Шкалы крайне правого авторитарианизма», разработанной для определения «авторитарной личности». Вопросы 2–4 — из «Шкалы консерватизма Уилсона», предназначенной для выявления «авторитарности, догматизма, фашизма и антинаучного мировоззрения». G. D. Wilson and J. R. Patterson. «A New Measure of Conservatism», British Journal of Social and Clinical Psychology 7, № 4 (1968): 264–269, doi:10.1111/j.2044–8260.1968.tb00568.x.

[43] William Farina. Ulysses S. Grant, 1861–1864: His Rise from Obscurity to Military Greatness (Jefferson, NC: McFarland & Company, 2014), 147.

[44] Charles Carleton Coffin. Life of Lincoln (New York and London: Harper & Brothers, 1893), 381.

[45] William Henry Herndon and Jesse William Weik. Herndon’s Informants: Letters, Interviews, and Statements About Abraham Lincoln (Champaign, IL: University of Illinois Press, 1998), 187.