— Ты, должно быть, устала, — говорит он и выбрасывает мусор в ведро.
Я откидываюсь на спинку стула, разочарованная, но не удивленная. С тех пор, как три недели назад он открыл истинные глубины моего долбаного прошлого, он держится на расстоянии. Ну, по крайней мере, в сексуальном плане. Когда мы спим ночью, он обнимает меня крепче, чем спандекс Джона Гудмена. И, если не считать одной неловкой попытки секса, когда он каждые пять секунд спрашивал, все ли со мной в порядке, с тех пор он ко мне не прикасался. Моя вагина начинает принимать это на свой счет.
Я вздыхаю и потираю лоб.
— Устала.
Он прислоняется к стойке, скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня.
— Тебе следует меньше работать, — хоть его заявление и адресовано мне, он, похоже, приходит к какому-то решению, пока произносит эти слова. — Возможно, тебе не стоит больше работать в зале.
— Что? Нет, — возражаю я, с усилием отрывая свою уставшую задницу от стула, и встаю перед ним. — Мы решили, что я останусь до январских занятий, помнишь? Я еще не уезжаю. — Мне нужно чем-нибудь заниматься до этого времени. Я не смогу просто сидеть без дела и весь день пялиться в телевизор, пока Деклан тренируется и работает. Я должна чувствовать себя полезной.
Деклан выглядит самодовольно, когда отталкивается от стойки.
— Прости, котенок, но это решать не тебе. Как владелец, я решаю, работать тебе в моем зале или нет.
Я выпячиваю подбородок, когда Деклан проходит мимо. Неужели он до сих пор не понял, что не может указывать мне, что делать?
— Ты не можешь меня уволить, — говорю я, скрещивая руки и копируя его нахальное выражение. — У меня есть письменное подтверждение.
Он останавливается и оборачивается.
— Ты права, не могу. Но я могу отстранить тебя от работы, скажем, до двенадцатого января.
Это первый день весеннего семестра. Или тот день, когда я планировала уволиться, чтобы посвятить себя учебе.
Я прищуриваюсь.
— Ты этого не сделаешь.
Он вскидывает бровь, словно предлагает проверить.
— Ублюдок, — фыркаю я и, протискиваясь мимо него, направляюсь в нашу комнату.
Деклан окликает меня, но в ответ я хлопаю дверью.
Стягиваю рабочую футболку и лифчик и швыряю их в корзину. Затем рывком открываю верхний ящик комода, от чего на нем все трясется, и хватаю одну из простых белых футболок Деклана. Я собираюсь натянуть ее на себя, когда входит Деклан.
— Малышка…
— Нет, — шиплю я сквозь зубы и несколько раз хлещу его футболкой. — Не смей называть меня малышкой или котенком!
Сперва он пытается блокировать рукой мои удары, но потом просто упирается руками в бедра и молча терпит со злым взглядом и стиснутыми зубами. Когда я, наконец, немного выпускаю пар, у Деклана начинают ходить желваки и раздуваются ноздри.
— Ты закончила свою маленькую истерику или хочешь продолжить?
Я толкаю его в грудь, но он не сдвигается ни на миллиметр. Деклан похож на каменную стену, и сейчас я ненавижу, что продолжаю реагировать на твердые мышцы под своими пальцами. Мне хочется кричать и драться, потому что я так чертовски зла на него, но черт меня дери, если мое бедное, заброшенное либидо не заменяет гнев пульсирующим желанием.
Тяжело дыша, я предостерегающе тычу в него пальцем.
— Богом клянусь, если ты снова будешь говорить со мной таким снисходительным тоном, я за свои действия не отвечаю.
Деклан раскидывает руки в стороны и позволяет сделать еще один удар.
— Могу стоять тут всю ночь. Делай, что хочешь, Саванна. Я не изменю своего мнения. Зал мой, как и ты. — Он указывает на свою грудь и делает шаг ко мне. — Я отвечаю за вашу с ребенком безопасность, и я собираюсь очень серьезно подойти к своим обязанностям. Если тебе не нравится, это чертовски плохо для тебя. Тебе придется привыкнуть, потому что я всегда буду защищать то, что принадлежит мне, и ты ни черта не сможешь с этим сделать.
Его резкое, но страстное заявление растапливает мой гнев вместе с трусиками.