Тайна древнего амулета: читать начало книги онлайн

На меня нахлынуло отчаянье, но я быстро успокоилась, ведь, судя по записке, вот-вот должен вернуться Леонид К. (хотя, если честно, мне не очень-то хотелось с ним здесь встречаться), ну а в самом крайнем случае я могу позвонить маме. Они-то с дядей Ираклием найдут способ меня отсюда вызволить.

Как все-таки хорошо, что в последний момент я взяла с собой телефон!

В общем, я успокоилась и вошла в мастерскую. И остолбенела, оказавшись в огро-о-мадной, как мне показалось, прямоугольной студии, все стены которой увешаны картинами. Ну прямо как в выставочном зале! А посредине стояла тоже, видимо, картина, завешанная белым покрывалом. Скорее всего, над ней художник Кирюшкин еще работает.

Что тут говорить, дорогой дневник, картины Кирюшкина просто завораживали! Я поняла, что не смогу уйти отсюда, пока хотя бы мельком не взгляну на каждое полотно.

Оказалось, что некоторые их них я уже видела на персональной выставке. Например, вот эту, на которой изображено только что вспаханное поле, и оттуда, как мне показалось, даже дует свежий ветерок. А здесь уже колосится то ли рожь, то ли пшеница. А это – шестеро трактористов на фоне только что вспаханного поля обедают, сидя за длинным столом.

Но что это? Мне показалось, что до меня чуть слышно доносятся их голоса…

Но минуту спустя я поняла: голоса раздавались вовсе не из картины, а откуда-то из глубины мастерской, как будто бы здесь, кроме меня, еще было, по крайней мере, человек двадцать, и каждый из них что-то тихо говорил.

Мне опять стало не по себе. Я замерла, боясь оторвать взгляд от уплетающих обед трактористов. Чтобы немного отвлечься, я по привычке начала сочинять страшную сказку.

В мастерской художника со всех сторон раздавались тихие голоса: мужские и женские, старые и молодые. И даже – детские. А потом голоса превратились в длинные руки, которые тянулись со всех картин и пытались задушить непрошенную гостью…

Тьфу, какая ерунда, подумала я, набрала в легкие побольше воздуха и резко повернулась к трактористам спиной. Теперь вся студия была как на ладони. И в ней не было ничего страшного или угрожающего. Стояла полная тишина.

Я облегченно вздохнула и решила, что, пожалуй, пора возвращаться домой. (К этому времени я и забыла, что с замком на входной двери творится что-то неладное). Оставалось сделать последнее: узнать, что же таится под белым покрывалом.

И в этот самый момент мой взгляд упал на дом напротив…

Глава 3

Я увидела свой новый дом, в кавычках, конечно же. С высоты десятого этажа он казался маленьким, неказистым. Я попыталась найти окно «своей» комнаты, и, похоже, нашла, точнее, не окно, а балконную дверь. И вдруг… Вдруг в окне соседней «голубой» гостиной вспыхнул свет. Или мне показалось? Может, я перепутала подъезд, этаж?

Скорее всего, так и есть, ведь Ираклий сказал, что в этой комнате вышла из строя электропроводка и что там теперь нет света. Но выходит, что он есть!

Я еще раз прикинула, тот ли это подъезд и тот ли этаж (хотя третий этаж в четырехэтажном доме, согласись, дневник, трудно спутать с другим), – да, это было окно голубой гостиной. И только потом я поняла, почему так долго соображала: мне не хотелось верить, что это на самом деле голубая гостиная. Ведь в таком случае получалось, что дядя Ираклий нас обманул. Но… почему? Может, он прячет в голубой гостиной что-то такое, о чем мы с мамой не должны знать? Я продолжала стоять как истукан. Я видела, как мелькнула его голова и скрылась в правом углу. Мгновенье – и свет погас. Видимо, дядя Ираклий вернулся в кухню вспоминать детство.

Интересно, что он ей сказал? Отлучился кому-нибудь позвонить?

Придумал что-то другое?

Это неважно. Важно то, что он обманул нас в первый же день совместной жизни. (Совместной жизни… как-то немного смешно звучит. Ведь так обычно говорят, когда люди женятся, а тут просто брат с сестрой решили пожить вместе. И опять вопрос: а брат ли? А если не брат, то для чего жить вместе?

Я так расстроилась, что даже забыла, что хотела посмотреть еще одну картину. И вспомнила об этом, когда уже была в коридоре. Поколебавшись секунду, стоит ли из-за этого возвращаться, я решила, что стоит. Ведь если я этого не сделаю, то потом буду жалеть.

Я подошла к картине, осторожно приподняла покрывало и… Мне показалось, что прямо на меня с натянутой тетивой лука, со взглядом, устремленным вдаль, с выражением крайней решимости на монголоидном лице, летит на белоснежном коне отважный всадник. Его правую щеку пересекал шрам, рот его был открыт, он что-то кричал, а рядом с ним летели – и тоже на меня – такие же всадники, много всадников, может быть, сто, может, тысяча, а может, сто тысяч. И все они что-то кричали, и все держали натянутыми луки, и на головах у всех были смешные шапочки из войлока и меха. Только кони у них были другие – приземистые, коричневого окраса.

В какой-то момент мне показалось, что я слышу какие-то крики, топот копыт и даже чувствую, что земля из-под них летит мне в лицо. Я зажмурилась и… в эту секунду ощутила сильный удар по голове. Кто-то невидимый выключил свет. Стало темно и тихо.

Он. Мысли вслух.

Вот дурак я дурак! Ну нашел амулет – мечту своей жизни, а на фига еще и эти с собой притащил? Понятно, товар востребованный, бабла хорошего получу, но ведь это лишние хлопоты. Оставить надо было там, где копал. Но, как говорится, «хорошая мысля приходит опосля». А, ладно, ничего страшного, все равно ни пестрая курица ни ее дочка, не смогут до них добраться – все надежно закрыто. Одно плохо: когда пестрая курица с дочкой узнают, что нельзя входить в голубую гостиную, наверняка начнут что-то выдумывать, домысливать… Скорей бы уж курьер, что ли, приехал, забрал.

Глава 4

Не знаю, через какое время ко мне стало возвращаться сознание. До слуха донеслись удаляющиеся крики людей и топот копыт.

Я приоткрыла глаза и от яркого света, падающего прямо в лицо, зажмурилась. Выходит, свет никто не отключал, просто я грохнулась в обморок. Но… где я?

Голова раскалывалась и гудела. На зубах скрипел песок. В памяти метались обрывки воспоминаний, в которых я будто бы вместе со всадниками скачу по бескрайней степи.

Какой же странный сон мне приснился!

Но главное, – где я?