Гитлер и Габсбурги. Месть фюрера правящему дому Австрии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За несколько недель до свадьбы Софии Гогенберг покончил с собой принц Иоахим Прусский, младший сын эмигрировавшего германского императора[460]. Шептались, что он не сумел пережить неопределенность своего будущего. Отчаяние охватило не одного только принца. Никто в Европе не знал, чего ждать от будущего. Экономическая нестабильность и политический хаос были, казалось, везде.

Из трех детей эрцгерцога Франца-Фердинанда только у дочери ненадолго сбылись мечты. Она вышла за мужчину, которого любила, одних с ней глубокой веры, взглядов и интересов. Они поселились пусть не в стране, но все-таки в местах, где родились. У ее мужа были большие поместья северо-западнее Праги, и они могли жить безбедно. Фриц охотился на землях, много веков принадлежавших его аристократической семье, и они с женой радовались своей простой и здоровой жизни на лоне природы[461].

В большом барочном пражском особняке Ностиц-Ринеков хранилось пятнадцать тысяч редких книг, в том числе и подлинные рукописи Николая Коперника. Особняк стоял на Мальтийской площади рядом с Пражским градом, а значит, вся культура, театры и музыка города были к их услугам. Семья Фрица покровительствовала Шопену и Моцарту. Она построила городской оперный театр, где состоялась премьера знаменитой оперы Моцарта «Дон Жуан». Прошло время, и теперь три сына и дочь замкнули семейный круг[462].

Если жизнь Софии Гогенберг уподобить какой-нибудь из любимых ею симфоний, то можно сказать, что ее детство прошло в темпе спокойного аллегро – быстро, радостно, живо, но мирно. Вторая, сумрачная после Сараево часть походила на летаргически медленное адажио. Стремительная и радостная жизнь молодой жены и матери летела в ритме аллегро или скерцо, но вышла на неожиданную коду, стремительный и скорый финал.

В 1921 г. чешское правительство приняло закон о конфискации крупнейших поместий страны, перераспределении земельных угодий и лишении аристократии старинных титулов. Они все-таки остались в ходу, но конфискация была очень строгой. София и Фриц сохранили свои загородные дома в Фалькенау и Генрихгруне, но окрестные земли отобрали у них одним росчерком пера[463].

Максимилиану и Эрнсту Гогенбергам повезло меньше. У них конфисковали Конопиште и Хлумец со всеми зданиями и землями. О Чехословакии теперь остались одни воспоминания. Президент Масарик не сдержал ни одного своего обещания, будто забыв о настойчивых просьбах герцога Портлендского и данных ему письменных заверениях[464].

Масарик ссылался на положение Версальского договора, которое разрешало изъятие «всякой собственности короны, а также частной собственности членов бывшего правящего дома Австро-Венгрии»[465]. Граф Тун немедленно подал в суд, оспаривая конфискацию собственности Гогенбергов. Он утверждал, что ни родственники Габсбурги, ни государство никогда не признавали детей эрцгерцога законными членами правящего дома[466].

Обет отречения, подписанный в 1900 г., отделил еще не рожденных детей Франца-Фердинанда от императорского семейства. В 1914 г., после убийства эрцгерцога, его сыновья стали владельцами Конопиште и Хлумеца, купленных на собственные деньги и никогда не принадлежавших короне. Право наследования пражский суд подтвердил в 1916 г., за два года до подписания Сен-Жерменского договора, за три – до того дня, когда Софию с братьями выгнали из их дома, и за четыре – до того, как международное соглашение получило законную силу[467].

Через восемь лет после гибели Франца-Фердинанда чехословацкое правительство присвоило «габсбургскую» собственность его детей Гогенбергов. В чехословацких судах граф Тун проиграл и передал свое дело в Объединенный репарационный комитет в Гааге. Комитет заявил, что не уполномочен толковать договор, подписанием которого завершилась война. Тун еще несколько раз подавал в суд от имени Макса и Эрнста, но им так и не вернули ни домов, ни прилегавших к ним земель и ничего не компенсировали. Братья Софии сохранили свои земельные участки в Австрии. Но потеря Конопиште и Хлумеца лишала их будущего, возможности хозяйничать в своих поместьях и воспитывать детей в краю своей молодости – Богемии[468].

У сыновей Франца-Фердинанда было множество возможностей и искушений. Они были молодыми, красивыми, неженатыми принцами с большой семейной историей и небольшими обязанностями. О скандальных выходках, романах, браках, разводах, незаконных детях и политических промахах новых и старых представителей правящих домов охотно писали все газеты. Максимилиан и Эрнст Гогенберги отказались идти этим путем[469].

Эрнст, младший, усердно грыз гранит науки. Пройдя полный курс лесоводства и сельского хозяйства он наконец нашел себя и после учебы обосновался в сельской местности Австрии, севернее Граца. Там, в уединенной красоте Штирии, на земле, доставшейся его семье при вмешательстве императора Карла, он начал исцеляться от ран Сараево[470].

Максимилиан избрал другой путь. Ближе к двадцати годам он впервые провел политическое собрание в маленькой австрийской гостинице и, тщательно подбирая слова, объявил о своих планах восстановления в стране конституционной монархии и предложения его двоюродному брату, императору Карлу, занять свободный трон Габсбургов[471]. Дело предстояло нелегкое. Жесткая послевоенная конституция Австрии отобрала у Габсбургов все, поставила вне закона императора Карла и его наследников, запретив им возвращаться на родину. О притязаниях на трон, участии в политической жизни, дворцах, землях, поместьях не шло и речи[472]. Собрание, организованное Максимилианом Гогенбергом, было тихим, спокойным, совсем непохожим на помпезные политические митинги Адольфа Гитлера в мюнхенском Хофбройхаусе. В нем участвовали всего двадцать шесть человек. Одним из них был Эрнст, но именно после этого собрания Гогенберги и Адольф Гитлер пошли на лобовое столкновение[473].

11. Златоуст среди демагогов

Угроза насилия, гражданской войны и поход на Рим тысяч итальянских фашистов закончились тем, что их вождь, тридцатидевятилетний Бенито Муссолини, в 1922 г. стал премьер-министром Италии[474]. Через год Адольф Гитлер с двумя тысячами сторонников попробовал так же двинуться на Мюнхен[475]. Попытка не удалась, а его арестовали за государственную измену[476].

На суде Гитлер выставил себя патриотом, а не предателем. Путч предстал попыткой избавить Германию от коммунистов и подлых изменников, которые ударили стране в спину и специально проиграли войну, чтобы захватить власть: «Тем, кто предал нашу страну в 1918 г., даже исключительной меры наказания будет мало!»[477] Гитлер защищался на удивление ловко и хитроумно и, по сути дела, сам судил послевоенное правительство Германии[478].

Отбыв двести шестьдесят четыре дня из своего пятилетнего срока, Гитлер вышел из тюрьмы гораздо более знаменитым и популярным, чем был, когда вошел в нее. В день освобождения торговая палата Мюнхена, желая получить в его лице защитника своих прибылей, подарила ему новый «мерседес»[479]. Следующие десять лет он превращал нацистскую партию в крупнейшую политическую силу, с которой Германия не смогла не считаться. В воображении он рисовал себе Германский рейх расово чистым, однородным, во всем противоположным терпимой, всеохватной, многонациональной империи Габсбургов. Гитлер был не просто политическим деятелем, жаждавшим перемен.

В Чехословакии началась кампания за возврат старинной Богемии к монархическим корням, и одним из возможных кандидатов в будущие короли стал принц Максимилиан Гогенберг. Красивые черты лица и немалое обаяние говорили о его высоком происхождении, но он не желал выпячивать ни свое положение, ни состояние, ни ум. Как и мать, он говорил спокойно, одевался опрятно, и всякая мелочь была у него на своем месте. Он держался прямо, никогда и нигде не опаздывал, был джентльменом с головы до ног. Старший сын эрцгерцога Франца-Фердинанда и герцогини Гогенберг имел все задатки искусного дипломата, превосходного юриста, отличного шахматиста. Его теплые карие глаза смотрели дружелюбно, мужественное лицо умело скрывало подлинные мысли и чувства, и эти качества очень пригодились ему потом, в тяжелые дни жизни. Макс быстро и дипломатично отказался от всех связей и притязаний в чехословацкой политике; но из-за подозрений, что они все-таки есть, братьям Гогенбергам было очень трудно навещать сестру в Праге[480].

София Ностиц-Ринек поддерживала связь с братьями: они переписывались, перезванивались, встречались в Австрии[481]. Ее счастливая семейная жизнь побудила эрцгерцогиню Марию-Терезу, бабушку по линии Габсбургов, принять на себя хлопотные обязанности свахи. Эрнст мягко отклонял все ее намеки. Мир в его беспокойной душе наступил лишь через несколько лет уединенной жизни в гористой Штирии, среди лесов и озер. Когда он выбирался из своего кокона, скромная натура и по-мальчишески приятная внешность привлекали сильных, красивых женщин, готовых взять на себя все заботы о нем. Эрнсту это было очень приятно, но он не спешил променять радости холостяцкой жизни на семейное блаженство[482].

Тогда Мария-Тереза энергично принялась искать девушку, подходящую для Максимилиана. Союзницу она обрела в своей подруге молодости, принцессе Марии Лобковиц Вальдбург-Вольфегг[483]. Два года тщательно организованных свиданий внука эрцгерцогини и внучки принцессы принесли желанные плоды[484]. Через несколько недель после того, как Макс получил степень юриста в Грацском университете, венская газета сообщила в номере от 2 июля 1926 г.: «Доктор Максимилиан фон Гогенберг, старший сын эрцгерцога Франца-Фердинанда Австрийского, убитого в Сараево в июне 1914 г., помолвлен сегодня с графиней Элизабет Вальдбург-Вольфегг»[485]. От Сараево некуда было деваться. Даже объявление о свадьбе Максимилиана не обошлось без упоминания о трагической участи его отца.

Элизабет Вальдбург-Вольфегг происходила из старинной семьи, но стены ее родового гнезда в Южной Германии – замка-крепости, построенного еще в XII веке, – не сумели защитить от жестокостей века двадцатого. Два ее брата погибли в Первой мировой войне. После заключения брака доктора Гогенберга и его супругу в Австрии титуловали герцогом и герцогиней Гогенбергами и, как правило, сразу вспоминали Сараево.

16 ноября 1926 г. бракосочетание Макса и Элизабет дало Гогенбергам шанс встретиться. София и Фриц Ностиц-Ринеки приехали в Германию на праздничную церемонию. Эрнст был шафером своего двадцатичетырехлетнего брата. Свадьба Максимилиана и его невесты, которой исполнился двадцать один год, стала для его сестры одним из самых чудесных воспоминаний; она получила горячо любимую золовку и фотографии, которыми наконец-то можно было любоваться[486].

Для медового месяца Максимилиан выбрал Лекейтио, маленькую рыбацкую деревню на северо-восточном побережье Испании. Именно там проживала в эмиграции и без средств к существованию тридцатиоднолетняя вдова – бывшая императрица Зита[487].

Дважды в 1921 г. император Карл пробовал восстановить свою власть в Венгрии. Дважды у него это не получилось. Они с Зитой оказались за три тысячи двести километров от родных мест, на Мадейре, скалистом острове в Атлантике, близ африканских берегов. За несколько месяцев воспаление легких, изнурение и разбитое сердце свели тридцативосьмилетнего императора в могилу[488]. Эта трагическая судьба как будто олицетворяла всю хрупкость жизни и смерти в XX веке. Разом прекратились все попытки Макса вернуть Карла на трон.

Но у Карла и Зиты было восемь детей, в том числе пятеро сыновей[489]. Поэтому за визитом в Лекейтио стояло больше, чем просто любопытство: Макс хотел понять, можно ли рассчитывать на какого-нибудь из двоюродных братьев как на будущего монарха. Под конец своего правления Карл, последний император Австрии из династии Габсбургов, предложил федерализацию многонациональной Австро-Венгерской империи в границах, предложенных еще отцом Макса, но было уже слишком поздно. Миллионы погибших, межэтнические столкновения, рост национализма похоронили все надежды на объединение народов Центральной Европы. До своей преждевременной смерти Карл опасался, что Австрия и Центральная Европа окажутся в опасном политическом вакууме, который заполнят сильные Германия и Россия[490]. Он даже набросал проект нейтральной Дунайской федерации, которая бы объединяла, защищала и охраняла свои народы.

В год своей свадьбы Максимилиан хотел установить связь с человеком, который разделял взгляды его отца. Поездка к вдове императора и ее старшему сыну Отто удовлетворила эту потребность. А кроме того, в его жизни впервые появилось ощущение цели[491].

В 1929 г. в Нью-Йорке обвалился рынок ценных бумаг, вслед за которым в Вене рухнул Creditanstalt Bank, принадлежавший Ротшильдам. Великая депрессия полностью изменила политическое и экономическое пространство Европы, не пощадив никого. Бенедиктинское аббатство Мельк, расположенное по соседству с Артштеттеном, продало Йельскому университету свою Библию, напечатанную Гутенбергом в 1455 г. В Вене апартаменты в опустевшем дворце Франца-Иосифа Шенбрунн сдавались, чтобы оплатить их содержание. Жилье для семьи из пяти человек предлагалось по цене семь долларов в месяц. Желающих было немного[492].

Членов бывших правящих домов не миновала финансовая катастрофа. Эрцгерцогиня Мария-Тереза попробовала без лишнего шума продать семейные драгоценности. Самой знаменитой из них было ожерелье из бриллиантов в 263 карата, подаренное Наполеоном своей второй жене, императрице Марии-Луизе Габсбург, когда она родила ему сына. Заявленная стоимость составляла 450 тысяч долларов. В Нью-Йорке его предложили за сто тысяч, а продали за шестьдесят. Обедневший племянник Марии-Терезы Леопольд Габсбург и два его партнера сговорились, утверждая, что расходы составили 53 730 долларов. Бабушка Гогенбергов затребовала ожерелье назад и добилась ареста и заключения в тюрьму за мошенничество собственного внучатого племянника, эрцгерцога из рода Габсбургов[493].

Тяжелые времена омрачали настроение. Страны Европы жаждали появления вождя, спасителя, диктатора, избавителя от экономических и политических бед[494]. Гитлер искренне верил, что он и есть такой человек. Он говорил лишь по-немецки, но обладал исключительным языковым чутьем, способностью облекать в звуки бессловесный эмоциональный язык своих слушателей.

После 1924 г. состоятельные промышленники тайно финансировали восхождение Гитлера к власти. За это он негласно пообещал уничтожить популярную тогда коммунистическую партию, стереть с лица земли все профсоюзы страны, обеспечить своим благодетелям неслыханные прибыли[495]. Безработным он сулил полную занятость, забытым – уважение. Гитлер говорил о необходимости возобновления призывов на военную службу, перевооружения, восстановления мощи и престижа страны. Он завораживал, как сирена, и в его речах аристократам слышалось, что и они сами, и двор Германской империи еще могут стать властителями европейского общества. Ветераны проигранной войны видели в нем своего.

Однако сильнее всего Гитлер притягивал молодежь. В своих зажигательных речах он рисовал им портрет вождей нового поколения: полных энергии, сильных, харизматичных. Двум третям его сторонников не было еще и сорока лет[496].

[460] MacDonogh, Giles. The Last Kaiser: The Life of Wilhelm II, 327. Whittle, New York, 1977.

[461] Nostiz-Rieneck, Count (граф Ностиц-Ринек).

[462] Ibid.

[463] Ibid.

[464] Hohenberg, Princess Sophie de Potesta (принцесса София Гогенберг де Потеста).

[465] Ibid.

[466] Ibid.

[467] Ibid.

[468] Ibid. Эрнст, самый младший из сирот, после Сараево стал, пожалуй, и самым ранимым.

[469] Ibid.

[470] Special Correspondent New York Times. Vienna Monarchist Report on Progress, 8. February 7, 1935.

[471] Nostiz-Rieneck, Count (граф Ностиц-Ринек).

[472] Ibid.

[473] Ibid.

[474] Mack Smith, Denis. Mussolini: A Biography, 56–57. Vintage Books, New York, 1982.

[475] Попытка Гитлера получила известность под названием Пивного путча.

[476] Kershaw, Ian. Hitler: 1889–1936: Hubris, 211. W. W. Norton & Company, New York, 1999.

[477] Hauner, 47.

[478] В действительности бессвязные выступления Гитлера сошли ему с рук только благодаря высокопоставленным покровителям из финансовых и политических кругов Германии, которые финансировали НСДАП и ее фюрера.

[479] Ibid., 50.

[480] Royal Musings: News and Commentaries About the Reigning Royal Houses and the Former European Monarchies as Well, Maximilian von Hohenberg to Wed, July 8, 1926. Статья сообщала не только о его помолвке: «В августе прошлого года монархисты Чехословакии вынашивали планы смены государственного устройства страны с республиканского на монархическое и возведения Максимилиана на престол».

[481] Nostiz-Rieneck, Count (граф Ностиц-Ринек).

[482] Ibid.

[483] Hohenberg, Princess Sophie de Potesta (принцесса София Гогенберг де Потеста). Эрцгерцогиня Мария-Тереза уже имела опыт сватовства: она познакомила Карла Габсбурга с его будущей женой Зитой; в этом браке, одном из немногих счастливых в семействе Габсбургов, родилось восемь детей.

[484] Hohenberg, Georg Duke of (герцог Георг Гогенберг).

[485] Royal Musings, July 8, 1926.

[486] Hohenberg, Princess Sophie de Potesta (принцесса София Гогенберг де Потеста).

[487] Ibid. Верность Гогенбергов Карлу и Зите, своим родственникам Габсбургам, разительно отличалась от отношения других членов семьи, отвернувшихся от них после падения монархии в 1918 г.

[488] В статье New York Times о смерти императора Карла говорилось: «Карл Австрийский умер в эмиграции от пневмонии… Вена в глубокой печали… После получения известия о смерти опустели кафе, а улицы заполнили толпы опечаленных людей… Карл был демократом… сопротивлялся доминированию Германии и стремился к сепаратному миру… Кайзер не доверял Карлу».

[489] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[490] Schofield, 93.

[491] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[492] Roberts, Kenneth L. Europe’s Morning After, 174. Harper & Brothers, New York, 1921. После 1918 г. экономика Австрии так полностью и не восстановилась.

[493] Gaillon, Eloise, and Jeffrey Post. An Examination of the Napoleon Diamond Necklace // 353, Gems & Gemology Magazine, 2007. Ожерелье Наполеона, принадлежавшее эрцгерцогине Марии-Терезе, хранится в настоящее время в коллекции Смитсоновского общества в Вашингтоне.

[494] Далеко не все в Европе, в том числе Германии, ждали вождя-спасителя. Неустойчивость настроений избирателей проявилась и в том, что накануне прихода к власти нацистов НСДАП получила гораздо меньше кресел в Рейхстаге, чем раньше.

[495] Smith, Howard K. Last Train from Berlin: An Eyewitness Account of Germany at War, 340. Knopf, New York, 1942. Книга Смита представляет собой любопытное свидетельство очевидца о жизни нацистской Германии до 1941 г.

[496] Lower, Wendy. Hitler’s Furies: German Women in the Nazi Killing Fields, Houghton Mifflin Harcourt, Boston, 2013.