Ерунда.
– Уверена, что кто-то уже связался с полицией.
Багамская полиция – это наименьшая из его проблем. Он был вынужден убить старшего сына Андре Козеллы, Хосе, и едва успел сбежать, спасая собственную жизнь. Когда Андре обо всем узнает, он станет чрезвычайно обозленным наркобароном.
– Сядь и не шуми. – Напрягая двоящееся зрение, он разобрал огни парусника, направляющегося к ним по левому борту. Он не думал, что Козелла уже нашел тело и сомневался, что парусник заполнен контрабандистами наркотиков, но он прекрасно знал, что ничего нельзя исключать, и последнее, в чем он нуждался, это чтобы женщина около него начала кричать и отвлекать его.
Он скорее почувствовал, чем увидел, ее движение, и прежде, чем женщина успела сделать хоть шаг, он потянулся и схватил ее за руку.
– Даже не думай совершить какую-нибудь глупость.
Она закричала и попыталась вырваться из его хватки. Собака тявкнула, подскочила на палубе и сомкнула челюсти на штанине Макса.
– Убери от меня руки, – завопила она и замахнулась на него, почти попав по его и так больному черепу.
– Черт побери! – чертыхнулся Макс, развернув ее и швырнув спиной на свою грудь. Он стиснул зубы от боли, стреляющей вдоль ребер, и схватил ее за запястья. Она боролась, пытаясь убежать, но была мягкой и очень женственной – не противником для Макса. Он легко вынудил ее скрестить руки на груди, прижимая ее к себе и контролируя ее дергающиеся локти. Ее волосы, свалявшиеся на макушке, щекотали ему щеку, и он намекнул ей на неприспособленность к обороне в их ситуации.
– Будь хорошей девочкой, и кто знает, возможно, ты выживешь, чтобы увидеть восход солнца.
Она немедленно утихла.
– Не причиняйте мне боли.
Она неправильно поняла его, но Макс не потрудился ее поправить. Не о нем она должна волноваться. Он не собирался причинять ей боль, если она снова не сделает выпад в его сторону. Тогда все ставки отменяются.
Парусник скользил через спокойные воды, пятном для Макса и слишком ясно напоминая ему о его ослабленных позициях. Он не мог смотреть прямо. Даже сейчас, в темноте, его зрение лучше, чем на свету, у которого было примерно столько же преимуществ, сколько и неудобств. Он не нуждался в докторе, чтобы сказать, что его ребра сломаны, и был уверен, что будет мочиться кровью в течение, по крайней мере, недели. Еще хуже, что люди Козеллы забрали все его игрушки – оружие и средства связи. Они даже часы забрали. У него не было ничего, чтобы сопротивляться, и если они найдут его, он станет легкой добычей. Хуже, чем легкой добычей. Его невезение прокляло его нежной гражданской женщиной и ее раздражающей шавкой. Он тряхнул ногой, и мелкий брехун заскользил по деревянному полу.
– Отпустите меня, и я сяду, как вы сказали.
Он не верил ей. Не верил, что она не попытается попробовать что-то еще, а в нынешнем состоянии он даже не заметит, что происходит. Сегодня вечером он уже слишком много пережил, чтобы позволить ей закончить. Он прищурился, и два изображения слились в одно. Кормовой фонарь парусника скользнул мимо без происшествий, и, к его огромному облегчению, двоение в глазах не возвращалось.
– Кто вы? – спросила женщина.
– Я – один из хороших парней.
– Конечно, – сказала она, но она не выглядела убежденной. Больше похоже, что она пыталась умиротворить его.
– Я говорю правду.
– Хорошие парни не крадут яхты и не похищают женщин.
С одно стороны, она права, а с другой – ошибается. Иногда граница между хорошими и плохими парнями столь же смутная, как и его зрение.
– Я не краду это судно, я реквизирую его. И я не похищаю вас.
– Тогда верните меня обратно.
– Нет. – Макс прошел лучшую подготовку, которую могли предложить вооруженные силы. Исключая ночное фиаско, он мог стрелять и грабить лучше, чем кто-либо. Забраться на любой объект, получить то, что нужно, и появиться к обеду, но по своему опыту он знал, что одна истеричная дамочка может превратить стабильную ситуацию в столь же неустойчивую, как ад.
– Я не собираюсь причинять вам боль. Мне просто нужно увеличить расстояние между мной и Нассау.
– Кто вы?
Он хотел представиться ей фальшивым именем, но, так как она, вероятно, узнает его настоящее имя, когда попытается арестовать за похищение, он сказал правду.
– Я – капитан-лейтенант Макс Замора, – ответил он, не раскрывая всей правды. Он умолчал о том, что был уволен из вооруженных сил, и что в настоящее время работает на ту часть правительства, которой не существует на бумаге.
– Отпустите меня, – потребовала она, и Макс впервые взглянул вниз, на расплывчатое изображение рук, обвивающих ее запястья. Задняя сторона его пальцев и суставов прижималась к мягкой женской груди, и внезапно он ощутил каждый дюйм ее стройной спины, давящий ему на грудь. Ее попка толкнулась в его пах, и голод смешался с болью, пронзающей его ребра и тяжело бившейся в голове. Он одновременно ощутил и отвращение и удивление от того, что мог чувствовать что-то еще, кроме боли. Осознание ее тела прошло сквозь его кожу, и он задвинул его обратно, утрамбовал и загнал в темные ниши, где хоронил все свои слабости.