На следующий день Эндрю написал заявление.
Led Zeppelin на главной сцене театра Manticore оттачивали программу в компании стриптизёрш, а ELP в это время работали на последнем этаже, периодически отвлекаясь на происходящее внизу. Весёлый получился домик, мы совсем не торопились побыстрее сделать из него записывающую компанию. Коньяк позаботится обо всём, а если у него не получалось, Фернет–Бранка довершит дело. Набравшись янтаря богов, идеи летят словно рыба на нерест, журчанье воды эхом отдавалось в мельчайшей частице души ELP.
Заправив полный бак мотоцикла горючим, водитель залит алкоголем, и лишь вопрос времени, когда они столкнуться с машиной по дороге домой. Правая ступня попала в заднее колесо, я полетел вниз и немедленно получил перелом. Полиция любезно не стала проверять меня на алкоголь.
Иногда нам удавалось завладеть основной сценой, чтобы наша музыка задышала и избавилась от клаустрофобной атмосферы маленькой комнатки наверху. Именно на этой сцене идеи вознеслись до такого уровня, что мобильную студию, расположенную на улице, пришлось срочно мобилизовать для записи. ELP джемовали! Мы зафиксировали на плёнку пару джемов, один из которых назвали “Bo Diddley”, базировавшийся на пьесе Биг Джона Паттона “The Yodel”. Некоторые из джемов так высоко забрались, что я бросил играть и завопил: «Кто–нибудь дайте мне лестницу!»
— Чего? — не поняли L и P.
— Дайте мне лестницу. Я так воспарил от джема, что мне потребуется слезть вниз. Правильно?
— Ааа.
Это не осталось без внимания, как оказалось. Грег спел новую балладу “Still, You Turn Me On”: «Каждый день немного грустнее, немного безумнее. Дайте мне кто–нибудь лестницу» (Every day a little sadder, a little madder. Someone get me a ladder).
Была ещё и практическая сторона использования образа стремянки, так как консоль синтезатора достигла 2,5 метров благодаря новому секвенсору. Мы отправились в дорогу по Европе под знамёнами «ELP, Get Me a Ladder». Кинобригада должна приехать к нам позже, чтобы задокументировать часть турне для возможного показа на британском ТВ.
Когда мы приземлились в Германии, я оказался рядом с Карлом, сидевшим у окна.
— О нет, — простонал он.
— Что такое? — я проследил за его взглядом в надежде увидеть много сексапильных фройляйн, срывающих с себя одежду при виде нас. К сожалению, такого не случилось. Вместо них вдоль дороги были выставлены три лестницы в окружении операторов. Когда мы сошли с самолёта, камеры были направлены на нас.
— Мы снимем вас под лестницами, йа?
— Это твоя вина, Эмерсон, — проворчал Палмер, собрал сумки и исчез в неизвестном направлении.
Мы быстро избавились от изображения лестницы и придумали новое название — «Whip Some Skull on Ya» (дословно — Натяни на себя чей–то череп).
Марио Медиус, чёрный парень с чёрным поясом, рекомендованный Atlantic Records после защиты Led Zeppelin от провокаций, а теперь сотрудник менее провоцирующей Manticore, считал картинки вполне подходящими. Возможно, что название придумал он. Оно вряд ли было лучше предыдущего, но когда Марио простым языком объяснил смысл выражения Whip Some Skull on Ya, что означало делать минет, группа решила воспользоваться им, хотя и не была до конца уверенна, что оно подходит для названия альбома.
Во время того тура мы опробовали новую музыку на европейской аудитории, а в Италии к нам приехала кино–группа.
Процесс съёмки с самого начала превратился в испытание, потому что Грег свалился с ларингитом.
— Болит, сплошная язва, — жаловался грустный, виноватый и прикованный к постели Грег, лёжа под одеялом.
Концерт в Милане пришлось отменить и перенести на другую дату. И что бы вы сделали? Карл лежал у бассейна римского Хилтона, а я взял на прокат мотоцикл Lavada и наворачивал круги вокруг Колизея, попутно снимая на камеру.
Мы находились в точке совершенствования своего искусства, совершенно не подозревая, что наше прошлое станет предметом большого интереса будущего. И его никак невозможно было ещё более усовершенствовать, потому что мы и тогда рассматривали музыку как искусство. Тяжесть от осознания необходимости самосовершенствования выражалась у каждого по–своему.
Карл, всегда готовый играть, интересовался моим растущим синтезаторным арсеналом. Он экспериментировал с синтезатором для барабанов, устройством с чувствительными к ударам ковриками. Когда по ним ударяешь, звучит последовательность нот. Грег приобрёл гитару, с басовым и гитарным грифами. Инструмент продержался недолго: Грег жаловался, что он очень тяжёл.
Я много раз посещал фабрику Боба Муга в Трумансбурге, с интересом наблюдая за процессом, а иногда предлагая идеи для разработки новых инструментов. Но в поле зрения появились компании, заинтересованные в коммерциализации изобретений Боба. Norlin Music носилась с идеей сделать синтезаторы более доступными через портативность. Мини–Муг пользовался огромным успехом, а Микро–Муг провалился.
Настоящий прорыв ожидался с появлением полифонических клавишных. Я, естественно, хотел быть первым, но был чрезвычайно взбешён, когда услышал, что Патрик Мораз обошёл меня. Как такое могло случиться? Я этого никогда не узнал. Вместо этого, как только я получил свой инструмент, то прямиком поехал в студию Advision, чтобы сделать записи к пятому альбому ELP. Первым треком стал Benny the Bouncer (Бенни–вышибала), следующим — адаптация четвёртой части «Первого концерта» Джинастеры, ту самую тему, что я услышал с The Nice во время участия в телепередаче Джека Гуда Switched on Symphony. Карл записал ритмический рисунок, играя на литаврах, а я поверх написал фанковую линию. И вот в этот самый ответственный момент в аппаратную студии вошёл Патрик Мораз. Его никто не приглашал. Он просто зашёл, помахал мне рукой в знак приветствия и начал наблюдать за происходящим.
Я не стал его трогать — пусть сидит себе — пока я пишу лучшее дерьмо на свете! (Тот же подход я использовал в Филадельфии, когда голова Рика Уэйкмана появилась во время моего соло на фортепиано.) Патрик просидел около часа, затем поднялся и помахал на прощание.
Поскольку Эндрю Лейн находился с нами в дороге, вечеринки после шоу организовывались более изощрённо. Швейцарский промоутер пригласил группу и её окружение на ужин в очень респектабельный ресторан. Я принёс собой обязательную бутылку коньяка, в которой Эндрю и я проделали к тому времени солидную утечку. Содержимое, в свою очередь, проделало серьёзную брешь в нас, что привело к киданию хлебом друг в друга, когда подали основное блюдо. Метрдотель высказал своё неудовольствие, так что, когда подали десерт, мы с Эндрю ели его под столом, продолжая кидаться едой и приканчивая коньяк. Затем мы поехали в ночной клуб, где я плюхнулся на софу, а ноги положил на стол. Охранник подошёл и попросил убрать ноги со стола. Я буквально исполнил его просьбу, вытащив ноги из туфлей, убрав их со стола, но оставив там свои башмаки. Охранник нанёс ответный удар, схватив башмаки и удалившись. Пришлось тусоваться в одних носках. Глядя в прошлое, это кажется несколько жалким зрелищем, но такова жизнь на гастролях, и я всегда жаждал новых развлечений. Которые не заставили себя ждать.
Когда ELP приехали на Халлештадион в Цюрихе, швейцарское отделение Ангелов Ада выступило в роли охраны, в своём милом стиле. Несмотря на плохие отзывы, которые получили парни со времён концерта Rolling Stones в Альтамонте в 1969–м, на самом деле они отлично справлялись с работой. У них к тому же был впечатляющий отряд мотоциклов.
Времени, чтобы вылезти из насквозь промокшего сценического одеяния, было едва–едва. И тут появился Эндрю и сообщил, что один из Ангелов почтёт за честь, если я поведу его мотоцикл. Я обсушился, надел кожаную куртку и покинул стадион в окружении эскорта из тридцати Ангелов Ада. Парень, чей байк я вёл, сидел за спиной кого–то ещё и пытался объяснить мне как лучше переключать передачу: выжать сцепление и пяткой с силой выжать передачу. Все вместе, мы производили внушительный рёв на улицах Цюриха. Никогда не забуду лицо постового, когда он увидел, как тридцать байков ломятся на него. Мы сразу получили зелёный свет.
— Куда мы едем? — просил один из Ангелов, который казался главным.
— Отель Атлантик! Я угощаю выпивкой.