Мы полностью завоевали сердца слушателей, и, наконец, настал час последнего номера — «Америки».
Белый пустой холст находился на месте, и я поднялся по ступенькам к большому органу Альберт–холла. Мы выложились на все сто процентов, вступление из Дворжака гремело под готическими стенами сооружения; Ли, Дэйви и Брайна приняли эстафету, выдав упругий и чёткий ритм.
Мы продолжаем играть, даже лучше чем раньше. Было слышно как–то воскликнул: «Эй, а эти рок–н–ролльные ребятки действительно умеют играть!»
Дэйви начал солировать, а я принялся орудовать банками с краской. Аудитория вдруг стала понимать, что перед ними создаётся. По залу прошёлся недовольный ропот по мере того, как картина принимала законченный вид. Бэнд гремел всё интенсивнее, Брайан буквально обрушился на барабаны, дав соло Дэйви импульс к новым высотам, а Ли ещё быстрее закружился в танце дервиша.
Я бросил два кинжала в орган и оставил его в воющей предсмертной агонии, а сам подошёл к звёздно–полосатому с коробком спичек. Они никак не хотели зажигаться, и тут Уоррен Митчелл предложил мне свою зажигалку.
— Давай пацан! Дай им жару! — проревел он.
Вещь загорелась за секунду из–за легко воспламеняемых красок, и для полноты картины я метнул в художественную композицию пару ножей.
— Америка обременена обещаниями и ожиданиями, но её погубила рука неизбежного, — прокричал Ли.
Небольшой барабанный взрыв от Блинки, финальный аккорд от Дэйви.
Тишина.
Пустота.
В то время как мы покидали сцену, можно было кожей прочувствовать нарастающий от партера до галёрки гнев. Кое–кто восклицал «дурновкусие!», в основном же публика потрясала кулаками в знак протеста.
Мы забаррикадировались в своей гримёрке.
— Ты всё–таки это сделал, красавчик! — сказал мне Ли, атмосфера снаружи раскалилась до предела. Баз кое–как пробился к нам: «Вам лучше как можно быстрее выбраться отсюда, они хотят вашей крови!»
С трудом нам удалось добраться до фургона, чтобы разъехаться по домам.
Настроение упало ниже нуля, мы включили «Радио Люксембург»: «До нас дошли сообщения, что группа под названием The Nice сожгла на концерте в Альберт–холле американский флаг в знак протеста против волны прокатившихся убийств в США. Как следствие, группе навсегда запретили выступать в Альберт–холле».
— Ну и ладно, — ответил Ли. — Я не очень–то и хочу играть там снова. Херовая акустика.
Мы усмехнулись, но быстро погрузились в собственные мысли.
Когда я приехал домой, то сразу позвонил бабуле. Ей понравилось шоу, но она так и не поняла, почему в конце никто не хлопал.
Так написал главный английский таблоид. За ним последовали остальные.
Далее последовали серые будни, и мы отправились на концерт в Норвич. Тему подхватила ВВС; смешно, сколько они выпустили яда и злобы на группу, о которой до этого едва слышали.
Мы въехали в пригороды Норвича и стали петлять в поисках места, пока не натолкнулись на длиннющую очередь. То была не обычная очередь в магазин, все эти люди несли на себе печать рок–н–ролла.
— Кто ещё играет сегодня в этой дыре… The Beatles? — спросил Брайан.
— Насколько я знаю. Никто — ответил Баз, открывая окно.
— Привет! Вы не знаете, где сегодня играют The Nice? — он задал вопрос толпе.
— Следуй за очередью до конца.
— Ни фига себе! — сказал Ли. — Они пришли на нас.
Нас встретил ликующий промоутер, я такого никогда не видел, да и вряд ли уже когда–нибудь встречу.
«Не знаю, куда мы впихнем всех этих людей, но что–нибудь придумаем. К черту пожаробезопасность. Вы сегодня сожжёте флаг? Здорово будет, если сделаете».
Я подавил стон. Если толпа пришла посмотреть цирковое представление, то их ждёт разочарование. Так думала вся группа. Мы хотим сделать заявление в музыке, а не в политике.