— Кто бы мог подумать, что граф Лерма так быстро забыл, кому обязан жизнью, — заметил с горечью корсар.
— А что заставляет вас предполагать, синьор Вентимилья, что я забыл день, когда имел счастье с вами познакомиться? — спросил граф вполголоса.
— Мне кажется, что вы сделали меня своим пленником! Конечно, если я не ошибаюсь.
— Ну и что же?
— И что везете меня к герцогу фламандскому.
— И что тут плохого?
— Разве вы забыли, что Ван Гульд повесил двух моих братьев?
— Нет, кабальеро.
— Может быть, вам неизвестно, что нас разделяет смертельная ненависть?
— Известно.
— И что он меня повесит… Или… Вы в это верите?
— Что герцог не прочь это сделать, охотно верю, но не забывайте обо мне. Не забывайте, что каравелла принадлежит мне и моряки слушаются одного меня.
— Ван Гульд — губернатор Маракайбо, и все испанцы обязаны ему подчиняться.
— Видите ли, я ему уже оказал услугу, схватив вас, но что касается дальнейшего… — сказал вполголоса граф с загадочной улыбкой.
Затем, наклонившись к корсару, он прошептал ему на ухо:
— Гибралтар и Маракайбо от нас далеки, кабальеро, и вскоре вы убедитесь, как я одурачу фламандца. А пока что молчите.
В этот момент шлюпка, эскортируемая двумя другими, пристала к каравелле.
По знаку графа моряки подняли флибустьеров и переправили их на борт парусника. В тот же миг кто-то произнес с торжеством:
— Наконец-то и последний в моих руках!
Глава XXXIII
Обещание кастильского дворянина
С кормовой рубки быстро сошел человек и остановился перед Черным корсаром, которого освободили от пут.
Это был широкоплечий, внушительного вида старике длинной седой бородой и мощным торсом. Несмотря на свои пятьдесят пять или шестьдесят лет, он отличался исключительной физической силой.
Он обладал наружностью старых венецианских дожей, водивших галеры царицы морей в победоносные походы против Османской империи.
Подобно тем доблестным мужам, он носил прекрасные стальные латы с чеканной насечкой, на боку у него висела длинная шпага, которую он при надобности уверенно пускал в ход, за пояс был заткнут кинжал с золотой рукояткой.
Одет он был по-испански: на нем был просторный камзол с буфами на рукавах из черного шелка, сорочка того же цвета и высокие сапоги из желтой кожи с раструбами и серебряными шпорами.
Несколько минут он молча смотрел на корсара ненавидящим взором, затем медленно проговорил, понизив голос:
— Как видите, синьор, судьба на моей стороне. Я поклялся повесить всех вас и сдержу свое слово.
При этих словах корсар живо поднял голову и, презрительно посмотрев на старика, ответил:
— Предателям везет на этом свете; посмотрим, что будет дальше. Убийца моих братьев, делай свое черное дело. Смерть не страшит никого из нас.
— Вы хотели помериться со мной силами, — продолжал холодно старик. — Вы проиграли и теперь заплатите за это.