Мальчишку выволокли на свет.
— Ну, рассказывай! — приказал Штаден.
— Не видел! Христом Богом, как на духу — ничего не видел! Меня настоятель с вечера в подвал посадил. Я только слышал — ночью кони сильно ржали, да по временам вроде вскрикивал кто-то…
— А что, много странных приехали?
— Ой, много! Коновязи коням не хватило! А люди спали даже на земле.
— А чьи они?
— Люди-то? Опричные, а то чьи же? Не в чёрном, как вы, но с собачьими головами при сёдлах!
Штаден кивнул. Шустрый малец. Хорошо. Многое приметил.
Он нагнулся ниже и спросил:
— А за что ж тебя так наказали, в подвал посадили — к мышам сунули?
— Да… — зарделся юнец. — Я к Маланьке бегал…
— Кто это — "Маланька"?
Юнец зарделся ещё пуще, до багровости, и Неклюд невольно хохотнул:
— "Маланька" — это баба! Небось, в ближней деревне живёт, а?
— Ну… — подтвердил юнец; его даже слеза прошибла.
— И что? Настоятель тебя выследил?
— Не… Монахи донесли. Они к ей тоже бегали, да меня там, на огородах, и пымали. Сначала мужикам отдали — ой, больно дерутся мужики-то! Чуть до смерти не убили. А потом отняли и к игумену привели. А он строгий — страсть! И велел меня бросить в подвал. Народу был — полон двор, как раз странники приехали; игумен хотел после со мной разобраться…
Штаден задумчиво потёр массивный бритый подбородок.
— Значит, повезло тебе. А то ведь зарезать могли, как других…
Он оглянулся на Неклюда, на Коромыслова.
— Как думаете, правду говорит?
— А кто его знает, — проворчал Неклюд.
— Ноги ему подпалить. Огонь — он завсегда правду отворяет, — деловито подсказал Коромыслов.
Штаден молча, выпуклыми глазами посмотрел на дьяка. Ничего ему не ответил. Видно, и в пытках дьяк был силён… Повернулся к мальцу:
— А монахи-то где?
— Так сбёгли! — не моргнув глазом, ответил малец.
— И игумен сбёг?
— Ну, он — самый первый и убёг!
Штаден с любопытством посмотрел на юное, почти девичье лицо послушника.
— Откуда ты знаешь про игумена? Ты ж в подвале сидел.