— Ве-те-ри-нар! — строго повторила Алёнка. — Это доктор такой, который наоборот, зверей лечит.
— Ну… Я и говорю… — кивнул Андрей. Ненадолго задумался, наклонив голову набок.
— Вообще-то папка у меня добрый, ты не думай, — зашептал Андрей. — Даром, что дровами кидается. Ну, или выпьет когда, придраться может.
Алёнка оглядела уютную стайку.
— Я ему это… старого сена с чердака притащил. Чтоб мягше было. А сено осталось, ещё когда папка коз держал. Я однажды вечером поссать побежал, — а мимо стайки же. А тут луна. Гляжу — из стайки чёртова морда глядит! Чёрная, рогатая, с бородой! Козёл, значит. Высунулся, и, это — глядит!
Он поёжился, шмыгнул, неумело приспосабливаясь, следом за Алёнкой, поглаживать могучий лоб Джульки, покрытый вялой мокрой шерстью.
— В общем, до сортира я тогда не добежал, — честно добавил он.
— Да ладно тебе про козлов-то… — поморщилась Алёнка.
Наклонилась к Джульке совсем низко, заглянула в слезящиеся глаза. Пёс через силу попытался лизнуть её в руку.
Алёнка склонилась ещё ниже. Андрей подумал — целует она его, что ли? Потом понял, — шепчет что-то на ухо. Андрей молчал, — боялся, что помешает.
Внезапно по огромному телу пробежала судорога. Пёс вытянулся, задние лапы заскребли по соломе.
И вдруг затих.
— Помер! — ахнул Андрей. Открыл рот, и по лицу его, смешиваясь с соплями, побежали слезы.
Алёнка ещё раз погладила недвижимую голову пса. Деловито поднялась, оглядела собаку.
— Ты его не корми пока. Только воду на ночь оставь, — сказала строго.
— Чего? — слёзы у Андрея мгновенно высохли.
А Алёнка уже выходила из стайки в светлый снежный день весёлой деловой походкой.
Андрей заторопился за ней.
— Чего ты сказала-то, а? Он же помер, а?
Алёнка повернулась к нему.
— Он живой. Только поспать ему надо, одному побыть. Он сейчас там, в другой стране. Где мёртвые собаки живут.
Андрей раскрыл рот и глаза так широко, как не раскрывал никогда в жизни.
— Игде? — шёпотом спросил он.
Алёнка мельком взглянула на него, покачала головой.
— Не знаю. Но к утру Джулька обязательно вернётся. Так что воду поставь, и папке накажи в стайку не заходить. Даже если услышит что-то.
— Ну да! Послушает он меня! Увидит — мёртвый, и на помойку за переезд стащит…
— А ты ему скажи, чтоб не трогал. Скажи, пусть завтра стащит! Ты говорил, он у тебя добрый.
— Ага, добрый… Как поленом огреет…
— Папки должны быть добрыми, — наставительно сказала Алёнка.
Они уже вышли за ворота и брели по переулку, горбатому от сугробов.