Миль со своей дочерью проживали в самом дальнем многоквартирном доме на окраине неблагополучного района. Я нервничала, но не столько из-за того, что внезапная клиентка могла оказаться разбойницей, сколько из-за возвращения. Так глубоко в трущобы мне еще заходить не приходилось.
Эмили тоже чувствовала себя неуверенно. Она сильно переживала. Дрожащими руками вставляла ключ в дверь, сбивчиво извинялась за то, что мне придется работать в таких условиях.
Условия, кстати, были вполне сносными. В крохотной однокомнатной квартире было странным образом уютно и очень чисто.
С правой стороны от двери стояла одноместная постель с покрывалом с причудливой вышивкой. Часть окна виднелась за ширмой, которая разделяла комнату. Слева, в самом углу, стоял стол с двумя табуретками. Перед ним почти в центре комнаты толстая чугунная труба, явно проходящая через все квартиры, как стояк. К ней примыкал прямоугольный короб с крохотной откидной дверцей, похожий на печь.
На стенах висело с сотню вышивок: птички, цветочки, девушки со шляпами и молодые люди в форме. Талантливая работа. Рассматривая вышивку, я не сразу обратила внимание на щель в стене, из которой тянуло сыростью.
— Этот дом под снос, — с грустью произнесла она, заметив, куда именно направлен мой взгляд.
— Мама, это ты? — раздался сдавленный голос из-за ширмы.
— Да, Анни, — Миль спешно направилась туда, откуда исходил слабый девичий голосок. — Как твое самочувствие?
— Все хорошо…
— Милая, у меня для тебя сюрприз.
Крепко стиснув зубы, я направилась за ширму. Заранее знала, что легко не будет, но сердце все же сжалось.
На одноместной кровати лежала девушка лет восемнадцати. Исхудавшая, с нездоровым румянцем и темными кругами под глазами. Кожа облегала кости, словно медицинская перчатка, лишь подчеркивая каждый угловатый изгиб. Кожа вокруг губ и носа шелушилась, в глазах залегла боль.
— Привет, Анни, — собрав всю волю в кулак, с улыбкой произнесла я. — Я пришла, чтобы тебя нарисовать. Ты не против?
— Художница?.. — удивилась девушка, переводя на мать испуганно-удивленный взгляд. — Это же очень дорого.
— Анни… — начала было Эмили, но я ее перебила.
— Не переживай на эту тему. Просто мне очень захотелось сделать тебе подарок.
Анни недоверчиво приподняла брови. Миль уступила мне табуретку у постели, и я достала из корзины белый лист. Взвесив все «за» и «против», вытащила и коробку с красками.
На душе было паршиво. Я слишком хорошо понимала, что девушке осталось недолго, и Миль хочет хоть что-то оставить на память о единственной дочери. А потому рисовать Анни в том виде, в котором она была сейчас, я не планировала.
Глубоко вдохнув, я вновь ощутила странную вибрацию вдохновения, пульсирующую внутри. Взялась за долгую и кропотливую работу.
Краска ложилась необычайно ровно, за что стоило благодарить только Нетту, кисть порхала уверенными резкими движениями. Я поймала себя на ощущении, что это не я ей управляю, а она мною. Следом осознала, что почти не отрываю глаз от листа — будто мне хватило одного взгляда на Анни, чтобы запомнить каждую черточку на ее лице.
Бескровные от болезни губы налились алым, пустые болезненные глаза наполнились жизнью, светлые волосы улеглись на плечи мягкой волной — именно так я изобразила Анни на своем рисунке. Она выглядела живой и здоровой.
Стоило мне сделать последний штрих, как с губ сорвался облегченный вздох. За время моего пребывания тут еще ни одна картина не давалась мне так сложно и изнуряюще. Руки подрагивали, голова кружилась.
Мне явно стоило выбраться на свежий воздух и выпить крепкого сладкого чая.
— Это… это невероятно, — прошептала Миль из-за спины.
— Тш-ш, — мягко улыбнулась я, кивая на заснувшую девушку.
С трудом поднявшись на ноги, я дрожащими руками сложила все свои художественные инструменты в корзину. Лист с рисунком положила на табуретку, мысленно подмечая, что краска подозрительно быстро засохла. Вряд ли я провела тут больше двух с половиной часов.
— Спасибо вам, спасибо… — шепотом повторяла Миль, когда я уже подходила к двери.
Она мягко схватилась за мою руку, пытаясь вложить в ладонь шесть серебрушек.
— Не надо. Вам они явно больше пригодятся. Пусть они пойдут на лекарства для вашей дочери.
Женщина хотела поспорить, но я оказалась непреклонна.