Она перевела дыхание — явно хотела успокоиться.
— Он сейчас у меня живет, дармоед, — совершенно беззлобно продолжила она. — Ты сходи к нам, побалакай о деле. Может, он чего подскажет. Только он до трех дома, потом идет в таверну подрабатывать. Мне полноценные нахлебники не нужны.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Тогда еще пару портретов и двину. Только скажи, как добраться.
В рекомендации я не была уверена, но сходить «побалакать о деле» явно стоило. Едва я покинула укромный угол за прилавком и вернулась к своему ящику, как появился новый клиент.
— Доброе утро, Ярослава, — раздалось насмешливое.
И рука сама потянулась за ближайшим яблоком. У этого мужчины явный талант — лицом притягивать всевозможные летящие предметы.
— И вам не хворать. Неужели с документами пожаловали? — огрызнулась я, повернувшись к лорду Митчелу.
И чего только на рынке самолично забыл?
— А что, вам мои люди так и не принесли? — притворно удивился он.
Фиолетовые глаза хитро блеснули на солнце, губы искривились в усмешке — в том, что он вообще давал такое задание «своим людям», я серьезно сомневалась.
— Вероятно, позабыли, пока следили за мной, — козырнула тем, что приметила его прихвостня.
Волдер Митчел плавным движением стянул с себя пиджак, перекинул через руку и уселся на перевернутый ящик, который я задрапировала найденной в сундуках тканью — для клиентов.
Я вопросительно приподняла брови — да что ему нужно-то?!
— Мне было важно узнать, что те деньги, что вы мне выплачиваете, заработаны честным трудом, — как ни в чем не бывало продолжил Митчел. — Не продемонстрируете ли мне свой талант?
— Тридцать серебряных, — брякнула я, хотя еще секундой ранее хотела отказаться.
— Я спишу с вашего долга.
— Ну уж нет. Предпочитаю сама вносить платежи.
Митчел хмыкнул, снял с пояса кожаный мешок и достал оттуда горсть монет. Медленно, словно в насмешку, отсчитал необходимую сумму и положил на колено. Я мысленно поскрипела зубами, но от тридцати серебряных отказываться было глупо.
Меня подмывало нарисовать точную копию карикатуры, которую ночью закрасили на соседней стенке, но так откровенно подставляться не имело смысла. К тому же свою работу я привыкла выполнять на совесть, и если уж Волдер — которому наверняка известно о моих расценках — расщедрился, то я даже пожертвую чистый лист без афиши.
Я погрузилась в работу. Сколько бы ни старалась подчеркнуть какие-то изъяны его лица, в эскизе это смотрелось настолько гармонично, что я начинала злиться. Почти идеальные черты, которым обрадуется любой художник. Прямой нос, правильный изгиб губ, глубокий взгляд — уголек словно сам бродил по листу, запечатлевая образ.
Волдера Митчела не портила ни едва заметная щетина, ни небольшой шрам на подбородке — лишь дрянной характер и бандитские замашки. Когда закончила с портретом, чувствовала себя полностью выжатой. Развернув к клиенту дощечку, я продемонстрировала рисунок.
Сделано было и правда на совесть.
Уж не знаю, что ожидал увидеть Митчел за тридцать серебряных, но его лицо вытянулось от удивления. Он цепким взглядом прошелся по рисунку.
— Никак не ожидал, что вы и правда талантливы, — все тем же тягучим и насмешливым тоном произнес Волдер. — Что же, пожалуй, вы заслужили.
Он собрал серебряные в кулак и вручил мне. Я передала ему рисунок.
— Когда мне ждать от вас следующий взнос?
— Когда мне ждать документы? — в тон переспросила я.
— В ближайшее время.
— В ближайшее время, — сухо повторила.
Митчел усмехнулся, развернулся на пятках и направился восвояси.