Но и тут командование нашло способ, вообще, создавалось впечатление, что атака Орды разыгрывалась, как по нотам. Только ноты эти писали военспецы из города. Мы отходили не то, чтобы строем, но вполне организованной толпой. А замыкали шествие сапёры, подрывавшие всё на пути тварей. Оказалось, что рубер, которому противопехотной миной оторвало ногу, становился почти небоеспособным, а бегуны и лотерейщики отлично убивались осколочными минами направленного действия.
В итоге, те сто метров дороги, которые мы (и, надеюсь, остальные группы) прошли, отступая, были в три слоя завалены ранеными и убитыми тварями.
Но они всё никак не кончались. Третья линия обороны представляла собой баррикады из грузовиков, брёвен и наскоро заваленных зданий, она опоясывала центр города, где стояли все мало-мальски значимые здания, которые, в свою очередь, имея вид крепостей, являли собой потенциальную четвёртую линию обороны.
Здесь снова пошли вдело орудия большого калибра, пулемёты, древние с виду, но вполне исправные, две зенитных установки, какие-то непонятные орудия, вроде многозарядных миномётов, впрочем, возможно, это миномёты и были, я в них пока плохо разбираюсь, военное дело только здесь учить начал.
Возможно, шансы у нас были, да только одно смущало, отступив сюда, мы сдали две трети города, там сейчас расползались твари, хорошо, если все эвакуировались, а если нет? Если часть людей не успела?
Но рассуждать было некогда, противник снова пошёл на штурм, да не абы как, а довольно хитро, каждый, кто мог хоть что-то бросить, бросал это. В нас летели камни, куски бетона, железки, прилетел даже целый противотанковый ёж, который, правда, никого не убил, а лишь обрушил часть стены. Снова разразившиеся огнём пулемёты перемалывали противника в мелкий фарш, но резервы у него были неисчерпаемыми. Я заметил, как сам Казак мечется между орудиями, отдавая приказы, позиции заволакивало пылью, твари уже перелезали через ограждение.
Тут меня схватил за плечо Доцент, который до того отдавал приказы офицеру с которым мы вместе занимали огневую точку, я так и не узнал его имени, не до того было. Доцент показывал на дом, что стоял позади нас, он был напуган и что-то настойчиво требовал. Офицер кивнул и побежал к указанному дому. По пути он схватил меня за рукав и потащил за собой. По дороге он объяснил, что от нас требуется.
Часть нонкомбатантов, в виде женщин и немногочисленных детей, пряталась в подвале этого дома, но защита там была никакая, если твари ворвутся в дом, то точно выломают двери и, само собой, устроят пиршество. Но там была потайная дверь, которая вела в подземный тоннель, выходивший за пределы города.
Наша задача состояла в том, чтобы увести их до того, как твари ворвутся внутрь, надежды удержать их больше не было. В последний раз обернувшись, я увидел, как раненый Казак, заменив убитого пулемётчика, стреляет по наступающим. Нам конец.
В дом мы попали быстро, офицер располагал нужными ключами, дверь в подвал открылась. А потом и дверь из подвала, ведущая в длинный тёмный коридор. Он повернул какой-то рубильник на стене, и вдоль стен зажглись лампочки, позволяющие хоть немного видеть направление.
Беженцев было много, сотни полторы, в основном, как и ожидалось, женщины, те самые, которых берегли и считали главным богатством города. Размахивая автоматом, офицер погнал их по коридору, мы пошли замыкающими, коридор, слава Улью, был сделан нарочно узким и низким, чтобы даже человек тут шёл, слегка пригибая голову (если он, конечно, не мелкий, вроде меня).
А в дом, высаживая окна и двери, уже лезли твари, скоро они найдут нужную дверь, а нюх сообщит им, что туда только что ушла вкусная и почти беззащитная добыча. Беззащитными мы, впрочем, не были. Около десятка женщин держали в руках автоматы, а ещё две встали рядом с нами, ничего не имея в руках. Я понял, что они располагали каким-то полезным даром, который собирались применить. Отойти мы успели на довольно большое расстояние, когда позади послышался глухой топот десятков ног и клацанье когтей по бетону. Мы вдвоём, а за нами и вооружённые женщины слегка отстали от общей массы, чтобы задержать тварей, бежать быстрее, чем они, мы не сможем, придётся отстреливать, в идеале, завалив весь проход трупами.
Офицер протянул мне гранату, то ли для использования в обороне, то ли для геройской смерти. Но неважно, взял я её с благодарностью. Мы продолжали быстро отступать, но шли задом, развернув стволы назад. Вот из-за поворота коридора вывернулся мелкий бегун, которого тут же свалил короткой очередью офицер. А следом они попёрли пачками, трупы не успевали заткнуть проход, мы всё время отступали. Но тут сработала одна из «одарённых» женщин, она взмахнула рукой, и в коридоре вспухло облако чёрной пыли, а все попавшие в него мертвяки отчего-то начинали вертеться на месте, тыкаться в стены и вообще потеряли ориентацию.
— Две минуты, — крикнула она и побежала догонять остальных.
Побежали и мы, за две минуты можно далеко уйти, но тут вышла неприятность, едва не стоившая всем нам жизни. Проход имел ещё какие-то ответвления, закрытые дверями. Видимо, они вели в другие дома, а там сейчас хозяйничали мертвяки. Один из них, почти ставший рубером, вынес дверь и всунулся на полкорпуса в коридор. Я стоял дальше, а потому успел отскочить, поливая тварь очередями, а вот офицер не успел, когтистая лапа распорола ногу, да так, что штанина пропиталась кровью за пару секунд, а следом на полу образовалась лужа. Ясно стало, что офицер — не жилец. Он страшно побледнел и слабеющей рукой показал назад, я всё понял и побежал, а он, присев у свежеубитого рубера, стал ждать погоню. Убежав далеко вперёд, я услышал позади приглушённый взрыв. Спасибо ему, хоть немного задержал.
Теперь остался я один, а со мной женщина, точнее, девушка, явно молодая. Она выставила руки вперёд и сделала движение, словно что-то отталкивает от себя. А снова появившиеся из-за поворота твари, вдруг загорелись, словно состояли из бензина, а потом следующие и так далее. Средство было очень эффективным, но, увы, одноразовым, нам снова пришлось отступать. Забег наш постепенно близился к концу, наверх поднималась широкая лестница, а там большая дверь открылась наружу, нужно только всем успеть выйти и закрыть её за собой, такую дверь уже не выбьют.
Нам это удалось, двери захлопнулись, а стальной засов намертво их заблокировал. Высадив последний магазин, я бросил его на пол и вставил тот самый бубен. Ствол пулемёта раскалился, но меня это уже не волновало, куда важнее было определить, где мы находимся. Выходило, что это какая-то возвышенность позади города, отсюда было отлично видно всё происходившее.
Оказалось, что дела людей не так уж плохи, в центр города, где, кстати, и сейчас продолжалась стрельба, отступила только часть защитников. Другая, большая часть, продвинулась к реке, где их благополучно эвакуировали на баржи и лодки. А по городу активно работали плавучие батареи, которые оставались недосягаемыми для врага, плавать даже элитники не умели. У них было время пристреляться и не тратить даром боеприпас. Часть крупных тварей, уже начавшая пиршество на улицах, быстро поплатилась за это.
А потом, как мне рассказали впоследствии, кто-то из артиллеристов выстрелил особенно удачно, видимо, завалив вражеского командующего. Твари, даже матёрые, резко поглупели, атаки стали разрозненными, а подручные орудия убийства почти не применялись. Добить оставшихся было уже делом техники. Элита из-за своих размеров, не могла толком прятаться в развалинах, орудия речных батарей доставали их даже за стенами, стреляя навесом. Допускаю, что огонь по радио корректировал какой-то смертник из самого города.
Толпа спасённых женщин устраивалась на небольшом каменном пятачке. Отсюда был прямой ход к реке, нужно было только спуститься, но это было небезопасно, слишком близко пролегал наш путь от той части города, где бушевали недобитые мертвяки.
Но и тут нас ждало испытание. Огромный элитник карабкался к нам по склону. По всем вводным выходило, что доберётся минут за семь. А остановить его нечем. У меня только граната, да перегревшийся пулемёт с полным бубном. Их я и решил использовать. Женщины стояли за мной, деваться им некуда, позади только дверь, куда до сих пор долбились преследователи.
Я прилёг и разложил сошки пулемёта. Стрелять сверху вниз было даже удобнее. Тщательно прицелившись, я нажал на спуск, целясь в голову существа. Надо сказать, что попал. Первой же очередью, а потом ещё и ещё. Пули должны были нащупать глаза, пусть там веки бронированные, но он ведь их иногда открывает. Бубен подошёл к концу ещё до того, как монстр достиг площадки, цевьё пулемёта начало тлеть испуская струйку дыма. Женщины тихо выли, я достал пистолет, но тут же его убрал. Огромная тварь, высотой в четыре метра, на коротких толстых ногах вставала передо мной, я и так мелкий, а теперь чувствовал себя тараканом, над которым завис тапок.
Но были и хорошие новости, глаз у него не было, да и бронированные веки сильно разлохматились, это ничего не значило, у них отличное чутьё, глаза не помешают ему съесть всех нас, ни разу не подавившись. Но всё же, какой-то шанс у нас был. Конкретно у меня, маленький солдат хорош тем, что в него трудно попасть. С ударом когтистой лапы я разминулся на пару сантиметров, а через мгновение был уже за его спиной.
Как потом описывали это многочисленные восторженные свидетельницы, «Он его в спину кулаком ударил, тот и разлетелся на куски». Круто звучит? Ещё как. Но было всё куда прозаичнее, в момент рискованного броска, я сжал в руке гранату, от которой уже отлетел предохранительный рычаг. Я понятия не имел, получится ли у меня, плотность тела мутанта неизвестна, граната слишком велика для руки, да и рука с раскатанным рукавом, что тоже осложняет задачу.
Но, скажу сразу, получилось. Видимо, дар мой при больших потрясениях активизировался, позволяя прыгнуть выше головы. Гранату я засунул ему в область поясницы, выше не достал, а потом случилось то, что должно было случиться, граната сдетонировала там, внутри между каких-то внутренностей. На куски он, разумеется, не разлетелся, но пара дополнительных дырок в теле появилась, но главное — взрыв перебил позвоночник, лишив тварь возможности нормально двигаться, а потом я просто подошёл сзади, достал Стечкин и высадил всю обойму в споровый мешок.
Глава восемнадцатая
Из этой передряги я, к своему удивлению, вышел почти целым. Несколько царапин и ожоги на руках от хватания за раскалённый ствол, были не в счёт. А вот об остальных такого не скажешь. Город был разрушен процентов на шестьдесят, людские потери составили более двух тысяч, и то, только потому, что сразу после битвы санитарная бригада, куда мобилизовали и меня, старательно разыскивала раненых, выкапывала их из-под завалов и оказывала помощь прямо на месте. Тому, кто не умер сразу, повезло. Это всё же был Улей, тут заживают любые раны и переломы, если в организм вовремя попадёт лекарство.
Буквально все уцелевшие дома стали госпиталями. Женщины, которых успели спасти почти всех, теперь денно и нощно ухаживали за ранеными. Оставшиеся на ногах мужчины разбирали завалы и убирали трупы. Тварей после вскрытия грузили на транспорт или же просто оттаскивали, привязав к трактору. Их убирали за город, чтобы оставить на кластере, он перезагрузится на днях, все туши тогда исчезнут, а вот людей решили похоронить иначе. Мёртвых складывали штабелем, после каждого слоя укладывая доски, брёвна и автомобильные покрышки, в итоге получился огромный кубик из тел, которые для надёжности полили соляркой.
Огромный погребальный костёр горел двое суток. Там же сгорели останки Казака, который сидел за пулемётом, сдерживая врага вплоть до того момента, когда у него закончились патроны и подскочивший рубер оторвал ему голову.
Работа по расчистке завалов длилась ещё неделю, я собирался уходить, но не мог бросить людей в беде. Только когда большая часть работ оказалась завершена, а спасать было уже некого, я смог собрать вещи и отдохнуть в последний раз в своём номере, откуда совсем недавно выписали раненых. Гостиница, кстати, не пострадала, её быстро эвакуировали и не использовали, как оборонительное сооружение. Целы были и все мои вещи. Даже жемчужина, данная мне покойным Казаком (ещё две я взял с убитого мной элитника, причём обе красные. Надо, кстати, к Доценту зайти. Попрощаться и спросить насчёт поручения. Мне за участие в обороне подкинули гороха, которого теперь в разрушенном городе было, хоть горстями ешь.