- Алька великим человеком будет, помяни мои слова... - твердо сказал отец, глядя мне в лицо, - или матерью великого человека...или бабушкой...гены, ведь они, проявляются... главное, что б род Фоминых не прервался...
Он верил, что его мечты отдадутся эхом где-то в лабиринтах будущего.
- Я пойду, почитаю письмо.
Анька писала то же, что и всегда: скучает, муж ей неинтересен, Париж опостылел.
'Но есть и хорошие новости: например, недавно купили великолепную мягкую мебель для гостиной, я познакомилась с очень интересным молодым человеком, поэтом, тоже из эмигрантов. Главное, что б муж не пронюхал, ревнивый же, сволочь. Да еще недавно в тоскливую бессонницу написалось что-то вроде стиха:
Я тебя найду
Даже в аду
Во тьме
На самом дне
Услышу,
Как бьется
Сердце
Живое.
Покажу своему новому знакомому, может, одобрит мои поэтические опыты?
Эх, Маринка, была б ты сейчас рядом... Да, знаю, звать бессмысленно, ты ж не бросишь своих родителей дорогих на произвол судьбы! А то, что подружка твоя лучшая тут от тощищи помирает...'
Ну и так далее в том же духе...
Чудная Анька - всё у нее есть, а неймется. Хотя почему всё? Детей вот пока нет. Может, ей еще тот аборт первый боком выйдет...
А где там мой будущий великий человек? Свернувшись клубочком, спит на диване. Из-под подушки торчит уголок листа - ее рисунка. И отцовского чертежа.
Человечикам надоело резвиться на нарисованной фломастером лужайке, и они перебрались на другую сторону - в космический корабль. И кто его знает, куда бы они улетели, если б не лежали под подушкой у своей создательницы.
Мы живем благодаря жалости.
Сейчас сяду да напишу Аньке ответ, пока время есть.
Не унывай, подруга, будет праздник и на нашей улице. Только, наверное, на том ее конце, который упирается в вечность.
Когда Пилат спросил Иисуса, что есть истина, тот промолчал. Чего же я тогда растранделась? Пора спать.