— Да это и есть перевод!
— Тогда я лучше обращусь к оригиналу.
— Действительно, непосвященному трудно понять, в чем тут дело.
— Мне бы только извлечь из всей этой абракадабры[8] одну-единственную осмысленную фразу, которая заключала бы в себе какое-то определенное содержание! Ага, вот это, кажется, подойдет. Я даже почти понимаю ее. Сейчас перепишем. Пусть она послужит связующим звеном между мной и вашим страшным профессором.
— Больше от меня ничего не требуется?
— Нет, нет, подождите! Я хочу обратиться к нему с письмом. Если вы разрешите написать его здесь и воспользоваться вашим адресом, это придаст более внушительный тон моему посланию.
— Тогда этот субъект немедленно нагрянет сюда со скандалом и переломает нам всю мебель.
— Нет, что вы! Письмо я вам покажу. Уверяю вас, там не будет ничего оскорбительного.
— Ну что ж, садитесь за мой стол. Бумагу найдете вот здесь. И, прежде чем отсылать письмо, дайте его мне на цензуру.
Мне пришлось порядочно потрудиться, но в конце концов результаты получились неплохие. Гордый своим произведением, я прочел его вслух скептически настроенному бактериологу:
— Бессовестный лгун! — пробормотал Тарп Генри.
— Ну, как? — торжествующе спросил я.
— Что ж, если ваша совесть не протестует…
— Она меня никогда не подводила.
— Но что вы собираетесь делать дальше?
— Пойду к нему. Мне бы только пробраться в его кабинет, а там я соображу, как надо действовать. Может быть, даже придется чистосердечно во всем покаяться. Если в нем есть спортивная жилка, я ему только угожу этим.
— Угодите? Берегитесь, как бы он в вас сам не угодил чем-нибудь тяжелым. Советую вам облачиться в кольчугу или в американский футбольный костюм. Ну, всего хорошего. Ответ будет ждать вас здесь в среду утром, если только он соблаговолит ответить. Это свирепый, опасный субъект, предмет всеобщей неприязни и посмешище для студентов, поскольку они не боятся дразнить его. Для вас, пожалуй, было бы лучше, если б вы никогда и не слыхали о нем.
Глава III
«Это совершенно невозможный человек!..»
Опасениям или надеждам моего друга не суждено было оправдаться. Когда я зашел к нему в среду, меня ждало письмо с кенсингтонским штемпелем. Адрес был нацарапан почерком, похожим на колючую проволоку. Содержание письма было следующее:
Таков был полученный мною ответ, и я прочитал его вслух Тарпу Генри, который нарочно пришел пораньше в редакцию, чтобы узнать результаты моей смелой попытки. Тарп ограничился лишь следующим замечанием:
— Говорят, есть какое-то новое кровоостанавливающее средство — кутикура или что-то в этом роде, действует лучше арники.
Странным и непонятным чувством юмора наделены некоторые люди!
Я получил письмо в половине одиннадцатого, но кеб без опозданий доставил меня к месту моего назначения. Дом, у которого мы остановились, был весьма внушительного вида, с большим порталом и тяжелыми шторами на окнах, что свидетельствовало о благосостоянии этого грозного профессора. Дверь мне открыл смуглый, сухонький человек неопределенного возраста, в черной матросской куртке и коричневых кожаных гетрах. Впоследствии я узнал, что это был шофер, которому приходилось выполнять самые разнообразные обязанности, так как лакеи в этом доме не уживались. Его светло-голубые глаза испытующе оглядели меня с головы до ног.
— Вас ожидают? — спросил он.
— Да, мне назначено.
— Письмо при вас?
Я показал конверт.
— Правильно.
Этот человек, по-видимому, не любил тратить слова попусту. Я последовал за ним по коридору, как вдруг навстречу мне из дверей, ведущих, должно быть, в столовую, быстро вышла женщина. Живая, черноглазая, она походила скорее на француженку, чем на англичанку.
— Одну минутку, — сказала эта леди. — Подождите, Остин. Пройдите сюда, сэр. Разрешите вас спросить, вы встречались раньше с моим мужем?
[8] Абракадабра — бессмыслица, путаница. В древности так называлось не имеющее смысла слово, служившее у «волшебников» и «магов» заклинанием против болезней.