Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я расскажу.

Костоев просит ребят из Мосгорпрокуратуры принести видеомагнитофон.

Говорят, будто есть в Костоеве некий магнетизм, а я думаю, что это скорее сверхчувствительность к состоянию другого.

Итак — Субачев! Фамилия эта была Иссе уже известна, его назвала мать Книгина в числе тех, кто звонил 14‑го, и Костоев уже поручил своим выяснить, что он за человек.

Субачев этот запирался недолго, его уличил Финеев, его твердо опознали прохожие, — он тогда стоял неподалеку, спокойно наблюдал, его задачей было, если что, прикрывать отступление, при нем были бутылки с зажигательной смесью (потом был найден и человек, который изготовил эти бутылки).

А Финеев? Он понимал, что он в клещах, что идет в этом деле «провозом», — это он стрелял из пистолета, это на его счету убитые и раненые. И приятель Голубков, бывший офицер КГБ, тоже на его счету (сперва следователи думали, что Голубкова убили потому, что он был ранен в перестрелке и мешал бандитам бежать; он действительно был ранен, но гибель его была предрешена при любом исходе дела, Книгин и Финеев собирались уничтожить его вместе с машиной). И что теперь единственное его спасение — все рассказать.

Финеев рассказывал, как они организовывались в банду, как совершили одно из первых преступлений — убийство человека в вельветовых брюках (тут было сведение личных счетов). Они отвезли его за город, убили, а потом, обвязав веревками, утопили в болоте где-то неподалеку от Немчиновки. В тех местах после долгих поисков в глубокой грязи нашли останки, связанные веревкой. И куски вельвета нашли, и ключи, которые оказались от квартиры убитого. И нож неподалеку, тогда еще Финеев убивал ножом — это потом уже он стал стрелять из пистолета.

Из пистолета системы «Макаров» РА 14444.

Да, и молодого сержанта милиции в электричке Одинцово — Москва убили они с Книгиным, и об этом Финеев подробно рассказал.

Надо ли говорить, как прочно была выстроена система доказательств и в обвинительном заключении и в приговоре суда. Судил преступников военный трибунал, и было не вполне понятно — почему, если учесть, что в приговоре не было ни слова об отношении подсудимых к правоохранительным органам.

Но ведь по делу об убийстве сержанта было и следствие и суд, был Батаеву смертный приговор? Ну, эта ситуация нам уже почти привычна.

Передо мной справка, где старший следователь Московско-Курской транспортной прокуратуры В. Хитров подробно, шаг за шагом, излагает это дело, и мне трудно отказаться от впечатления, что даже в таком сухом, официальном документе он не может скрыть своего отношения к тем служителям правоохраны и правосудия, которые его вели. Подследственный на допросе от такого-то числа, читаем мы, отказался признать свою вину, а на допросе такого-то числа признался в убийстве, все трое признались. «Причины этого признания из материалов дела не усматриваются», — пишет В. Хитров. Потом все трое от своих признаний отказались — и вскоре признались снова. И снова В. Хитров констатирует: «Причины их признания из материалов дела не усматриваются». Орудие убийства, нож, не найден. Орудие убийств, пистолет, не найден.

Даже из этой официальной справки нетрудно понять, как маялся бедный Батаев с этим пистолетом (ведь когда он «признавался», ои должен был сказать, куда дел пистолет). То он заявлял, что оставил его в Одессе, то говорил, что не помнит где, а то вдруг кричал (я думаю, это он кричал), что вообще отказывается говорить, где его спрятал (попробуем представить себя на месте этого человека!). А пистолет этот в руках убийцы уже работал вовсю.

Вот если бы сотрудники правоохранительных органов, вместо того чтобы терзать невиновных людей, искали бы этот пистолет!

И ведь не могли же они не понимать, все эти дознаватели, следователь и судьи, что, осуждая человека, против которого нет никаких улик, то есть заведомо невиновного, совершают грубое беззаконие — и открывают дорогу истинному убийце для новых преступлений. Ведь даже если смотреть с их — циничной — точки зрения, это значит — новые заботы, новая трудная работа, для них же самих. Но в том-то и дело, что, сбросив эти заботы, они надеются — когда произойдет новое преступление, эти заботы лягут на чьи-то другие плечи. А если они при этом сбросили в могилу невиновного парня — кому до этого дело?

Надо ли говорить, что Костоев и тут возбудил уголовное дело против тех, кто допустил беззаконие.

Надо ли говорить, что и тут никто не понес наказания.

Впрочем, в данном случае все обошлось: Верховный суд России отослал дело на доследование (но Батаева на свободу не выпустил), а пока оно шло (к чему бы пришло, можно не сомневаться), были найдены подлинные убийцы.

Расследование этого дела заняло у Костоева примерно месяц, после чего он вернулся в Ростов.

Дел, которые вел Костоев параллельно с делом Чикатило, было много, всех их не перечислишь, но об одном упомянуть необходимо, оно резко выделяется в ряду других своей общественной значимостью. Произошло это убийство в Пригородном районе Северной Осетии (том самом знаменитом, из-за которого два народа, веками живших рядом друг с другом, североосетинский и ингушский, стали врагами), где разыгралась впоследствии трагедия 1992‑го. Лет за десять до этого здесь, в селе Чермен, была убита семья Калаговых, муж, жена и трое детей. В воспаленной атмосфере национальной вражды североосетинские власти стали искать преступников среди ингушей — и нашли, разумеется. Была арестована некая женщина с репутацией побирушки и потаскушки), она немедля «призналась» и стала указывать как на своих соучастников на разных людей — они все как один были ингушами. Арестованные тоже все как один «признались», сведения об этих их «признаниях» были обнародованы и произвели в республике огромное впечатление, занялось пламя националистической истерии, средства массовой информации усиленно его раздували, все громче слышались крики: «Долой ингушей из республики!» — и, наконец, начались погромы. Трое суток шли насилия и убийства, только вмешательство армейских спецчастей прекратило бесчинства.

А следственное дело между тем разваливалось, пошли жалобы, у многих подследственных оказалось твердое алиби (с вмешательством Прокуратуры СССР их освободили), в Северную Осетию был послан следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР Мансур Валеев, он обнаружил грубейшую фальсификацию материалов дела, факты самого жестокого насилия над подследственными — и в связи с этим возбудил уголовное дело против фальсификаторов и насильников. Он начал было подлинное расследование — но тут грянул гром! Тогдашние местные власти обратились в ЦК КПСС с жалобой, утверждая, что следствие пытается запутать очевидное дело и тем спасти преступников от наказания. Вмешательство ЦК КПСС было крайне резким — Мансур Валеев был снят со своей должности. Следствие вернулось на прежние пути — и было столь же безрезультатным. Дело передавали от одного следователя к другому, но на этих путях успеха быть не могло.

Вот каким было оно, дело об убийстве семьи Калаговых, вот его зловещий смысл, его подоплека и общественный резонанс.

Одна из тех, кого оговорила побирушка, после пяти лет заключения умерла в тюрьме, иные из арестованных по этому делу были искалечены и вышли на свободу развалинами.

В отдел Костоеву это дело поступило только через семь лет после того, как было совершено убийство. Нетрудно представить, как важно было найти подлинного убийцу. И Костоев нашел его, нашел и доказал его вину целой системой неопровержимых доказательств (где дактилоскопическая экспертиза играла не последнюю роль). Вместе с Костоевым тут работал опытнейший следователь Александр Горбунов. Убийство несчастной семьи не имело никакого отношения к национальным проблемам, убийцей был родственник погибших (осетин), преступление — чисто уголовное и было совершено ради денег.

Эта история заслуживает того, чтобы подробней изложить ее сюжет и, главное, ярче осветить ее характер (надеюсь, что это можно будет сделать в другом месте), ту проблему, которая является сегодня одной из самых жгучих, — игру националистических страстей, в жертву которым приносятся жизни людей, жизни целых народов.

Моя задача куда более узкая — показать, какие дела (неподъемные!) приходилось расследовать Иссе Костоеву одновременно с делом Чикатило, — и она, я полагаю, выполнена.

Теперь мы можем ответить на вопрос, который с неизбежностью встает перед каждым, кто прочел эту книгу: как это так случилось, что в течение двенадцати лет монстр выходил на свою страшную охоту и ни разу никто не встал у него на пути? Мы видели: если следствие заходило в тупик, его поручали Костоеву и тот за месяцы находил убийцу, которого искали годами (как это было в деле Стороженко). А тут? Пять лет дело в производстве Костоева — и результатов никаких. В его практике подобного не бывало.

Происходило именно нечто невероятное: преступник уже откровенно издевался над своими преследователями, совершая свои дикие преступления едва ли не под самым их носом. Он стал уже каким-то наваждением, этот людоед, казался чем-то сверхъестественным, начинался бред — и вот уже милиционер регистрирует последние новости: о появлении над Ростовом, как раз в дни убийства, неопознанных летающих объектов. Было от чего сойти с ума!

Так откуда же эта пятилетняя полоса сплошных неудач?

Эпизод, когда Исса готов был возвращаться в Ростов и был остановлен прокурором России, который приказал ему принять к своему производству только что совершенное преступление, многое нам объяснит (особенно если учесть, что подобного рода дел, которые Костоев рассматривал параллельно с делом «Лесополосы», было немало).