– Натягивай штаны! – сказал Смок. – Нам нужно сделать две заявки.
Малыш уселся на постели, собираясь разразиться проклятиями, но Смок закрыл ему рот рукой.
– Тсс, тише! – прошептал Смок. – Тут дело не маленькое. Не разбуди соседей. Весь город спит.
– Знаю я твои секреты! – сказал Малыш. – Никто никому ничего не рассказывает, а потом все встречаются на дороге. Где же твое сокровище?
– Ручей Индианки, – продолжал шептать Смок. – Дело верное. Эти сведения у меня от Брэка. Золото лежит неглубоко, чуть не под самым мхом. Вставай! Мы пойдем налегке.
Малыш закрыл глаза и снова погрузился в сон. Смок сдернул с него одеяла.
– Не хочешь – не надо. Я иду один, – сказал он.
Малыш начал одеваться.
– Собак возьмем с собой? – спросил он.
– Нет. Вряд ли там есть дорога, и мы скорее доберемся без собак.
– Тогда я задам им корму, чтобы они не подохли до нашего возвращения. Не забудь захватить березовой коры и свечу.
Малыш открыл дверь и, обожженный морозом, поспешил опустить наушники и надеть рукавицы.
Через пять минут он вернулся, потирая нос.
– Смок, право же, я против этого похода. Воздух холоднее, чем были крюки в аду за тысячу лет до того, как черти развели огонь. Кроме того, сегодня пятница и тринадцатое. Верно тебе говорю, не будет нам удачи.
Захватив небольшие походные сумки, они закрыли за собой дверь и стали спускаться с холма. Северное сияние погасло, и им пришлось идти в темноте, при неверном свете мигающих звезд. На повороте тропинки Малыш оступился, провалился по колено в сугроб и стал проклинать тот день, месяц и год, когда он родился на свет.
– Неужели ты не можешь помолчать? – сердитым шепотом проговорил Смок. – Оставь календарь в покое! Ты разбудишь весь город.
– Хо! Видишь свет в этом окне? И там, повыше! Слышишь, как хлопнула дверь? Разумеется, Доусон спит! Огни? Это безутешные родственники плачут над своими покойниками. Нет, нет, никто не собирается в поход.
Когда они сошли с горы и были уже почти в самом городе, огни мелькали во всех окнах, всюду хлопали двери и раздавался скрип многих мокасин по утоптанному снегу.
Малыш снова нарушил молчание:
– Черт возьми, сколько тут похорон разом!
На тропинке стоял человек и повторял громким встревоженным голосом:
– Ох, Чарли! Шевелись! Скорее!
– Заметил тюк у него за спиной? Наверное, кладбище не близко, если факельщикам приходится брать с собой одеяла.
Когда Смок и Малыш вышли на главную улицу города, за ними уже шли вереницей человек сто, и пока они при обманчивом свете звезд с трудом разыскивали узенькую тропинку, ведущую к реке, сзади собиралось все больше и больше народа. Малыш поскользнулся и с высоты тридцати футов скатился в мягкий снег. Смок покатился туда же и упал на Малыша, который барахтался в снегу, пытаясь встать на ноги.
– Я нашел первый! – пробурчал Малыш, снимая рукавицы и вытряхивая из них снег.
Через минуту им пришлось бежать от лавины тел, сыпавшихся на них сверху. Во время ледостава здесь образовался затор, и нагроможденные друг на дружку льдины были теперь коварно прикрыты снегом. Смок, уставший падать и ушибаться, вытащил свечу и зажег ее. Люди, шедшие сзади, приветствовали неожиданный свет шумными возгласами одобрения. В морозном безветренном воздухе свеча горела ярко, и Смок пошел быстрее.
– Все они спешат за золотом, – сказал Малыш. – Или, может, это просто лунатики?
– Во всяком случае, мы во главе процессии! – сказал Смок.
– Неизвестно! Видишь огни? Что же это, по-твоему, светлячки? Погляди. Уверяю тебя, вперед нас целая вереница таких процессий.
Весь путь по торосам до западного берега Юкона был усеян огоньками, а позади, на высоком берегу, с которого они только что спустились, огней было еще больше.