— Нет, — поспешно ответила она. — Мы присматриваем для себя участок. Вы не слыхали о хорошем свободном участке в этих краях?
Он снова отложил яйцо и окинул их пристальным взглядом, словно оценивая их денежные возможности.
— А вы знаете, сколько в этих краях стоит земля? — спросил он.
— Нет, — отвечала Саксон. — А вы?
— Еще бы мне не знать! Я здесь родился. Участки вроде этого идут от двух и трех до четырех и пяти сот долларов за акр.
— Фью-ю! — свистнул Билл. — Нет, нам такой земли не надо.
— Но почему такая дороговизна? Разве это городские участки? — допытывалась Саксон.
— Нет. Португальцы взвинтили цены на землю.
— А я думал, хорошая, плодородная земля идет по сто долларов за акр, — сказал Билл.
— О, эти времена давно прошли. Верно, когда-то ее отдавали за эту цену, а иной раз, если покупатель попадался солидный, то и со всем скотом в придачу.
— А как тут насчет казенной земли? — осведомился Билл.
— Казенной тут нет и никогда не было. Все это раньше принадлежало мексиканцам. Мой дед купил тысячу шестьсот акров лучшей здешней земли за тысячу пятьсот долларов — пятьсот сразу, остальные в рассрочку на пять лет, без процентов. Но это было давно. Он пришел с Запада в сорок восьмом году, так как искал мягкий и здоровый климат.
— Что ж, места здесь хорошие, — согласился Билл.
— Да, конечно. Если бы он и отец удержали эту землю, она бы кормила их лучше всякого золотого прииска и мне бы не пришлось работать из-за куска хлеба. А вы чем занимаетесь?
— Я возчик.
— В оклендской забастовке участвовали?
— А как же! Я всю жизнь проработал в Окленде.
Тут оба пустились в рассуждения о профсоюзных делах и ходе забастовки, но Саксон не позволила им уклониться в сторону и снова вернулась к разговору о земле.
— Каким образом португальцы взвинтили цену на землю? — спросила она.
Парень с трудом оторвался от профсоюзных дел и некоторое время недоуменно смотрел на нее, пока, наконец, вопрос дошел до его сознания.
— Потому что они работают до седьмого пота. Они работают утром, днем, вечером, причем все выходят в поле — и женщины и дети. Потому что они из двадцати акров извлекают больше дохода, чем мы из ста шестидесяти. Посмотрите на старика Сильву, Антонио Сильву. Я помню его, когда сам еще вот такой был. У него денег на обед не хватало, когда он попал в наши края и снял в аренду землю у моих родных. А теперь у него двести пятьдесят тысяч долларов чистоганом, да и кредита наберется почитай что на миллион. Я уж не говорю про имущество всех остальных членов его семьи.
— И он добыл все это из земли, которая принадлежала вашей семье? — спросила Саксон.
Парень нехотя кивнул.
— Так почему же они сами не сделали этого? Монтер пожал плечами:
— Почем я знаю?
— Деньги ведь лежали в земле, — настаивала она.
— Черта с два они там лежали! — ответил он с раздражением. — Мы и не догадывались, что она может дать такие деньги. Полагаю, что деньги были в голове у португальцев: они знали больше нашего, вот и все.
Однако Саксон была так явно неудовлетворена его объяснением, что задетый за живое монтер сорвался с места.
— Пойдемте, я покажу вам, — сказал он, — я покажу вам, почему должен работать на других, хотя мог быть миллионером, если б мои родичи не оказались растяпами. Мы, природные американцы, всегда были растяпами! Растяпами с большой буквы!
Он провел их в сад — к дереву, которое с первой же минуты привлекло внимание Саксон. От ствола отходили четыре ветви; двумя футами выше ветви снова сходились, скрепленные друг с другом живой древесиной.