— Ну, тогда выкладывай.
— Ты не знаешь, что ты берешь на себя, — предупредила она. — Может, тебе лучше отступить, пока не поздно?
Он упрямо покачал головой.
— Того, чего ты не в силах выносить, тебе и не придется выносить. Валяй.
— Во-первых, — начала она, — довольно этой охоты на штрейкбрехеров.
Он было открыл рот, но подавил невольный протест.
— А во-вторых, хватит с нас Окленда.
— Вот этого я не понимаю.
— Хватит с нас Окленда. Довольно. Для меня эта жизнь хуже смерти. Бросим все — и прочь отсюда.
Он медленно взвешивал ее предложение.
— Куда же? — спросил он, наконец.
— Куда-нибудь. Куда угодно. Давай-ка закури и подумай.
Он покачал головой, пристально глядя на нее.
— Ты это серьезно? — спросил он после долгой паузы.
— Вполне. Мне так же хочется покончить с Оклендом, как тебе хотелось выбросить бифштекс, кофе и масло.
Она видела, что, прежде чем ответить, он весь собрался, даже мышцы его напряглись.
— В таком случае — ладно, раз тебе так хочется. Мы уедем из Окленда. Навсегда. Черт с ним, с этим Оклендом! Я здесь ничего хорошего не видел. Надеюсь, у меня хватит сил заработать на нас обоих где угодно. А теперь, когда это решено, расскажи мне, за что ты так его возненавидела?
И она рассказала ему все, что передумала в последнее время, привела все факты, сделавшие для нее этот город ненавистным, не упустила ничего, даже своего недавнего визита к доктору Гентли и пьянства Билла. Он только сильнее прижал ее к себе и снова повторил свое обещание. Время шло. Жареный картофель остыл, и печка погасла.
Наконец, она замолчала. Билл встал, не выпуская ее из своих объятий. Он покосился на жареный картофель.
— Холодный, как лед, — сказал он, затем повернулся к ней: — Оденься понаряднее. Давай выйдем. Поедем в город, где-нибудь поедим и отпразднуем мое возвращение. Полагаю, что нам нужно его отпраздновать, раз мы собираемся все бросить и сняться с якоря. Пешком нам идти не придется. Я займу десять центов у парикмахера, и у меня найдутся кое-какие побрякушки, которые можно заложить и кутнуть напоследок.
«Побрякушками» оказались несколько золотых медалей, полученных им в былые дни на состязаниях любителей.
Дядюшка Сэм, закладчик, не мало перевидал таких медалей, и, когда они выходили из ссудной кассы, у Билла позвякивала в кармане целая пригоршня серебра.
Билл был весел, как мальчик, и она тоже. Он остановился на углу у табачного киоска, чтобы купить пачку табаку, но передумал и купил папирос.
— Кутить так кутить! — засмеялся он. — Сегодня все должно быть самое лучшее, — даже курить я буду готовые папиросы. И никаких столовок и японских ресторанчиков. Сегодня мы идем к Барнуму.
И они направились к ресторану на углу Седьмой улицы и Бродвея, где когда-то состоялся их свадебный ужин.
— Давай сделаем вид, будто мы не женаты, — предложила Саксон.
— Ладно, — согласился он, — возьмем отдельный кабинет, и пусть лакей каждый раз стучит, перед тем как войти.
Но Саксон была против отдельного кабинета.
— Это обойдется слишком дорого. Билли. За стук надо давать чаевые. Лучше пойдем в общий зал.
— Заказывай все, что тебе вздумается, — щедро предложил он, когда они уселись. — Вот бифштекс по-домашнему, полтора доллара порция. Хочешь?