На равных (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Моя смена заканчивалась в шесть плюс минут тридцать, чтобы навести порядок и подбить баланс по выручке. После я мог делать всё, что мне взбредёт в голову. За редким исключением я продолжал болтаться на пляже, куда к закату подгребала моя компания: человек десять-пятнадцать таких же бездельников, как и я. Кто-то приносил пиво, кто-то косячок. Солнце уже не жарило на полную катушку, теплый бриз шевелил редкую траву, покрывающую дюны, и мелкий белый песок постепенно отдавал нашим телам свое тепло, накопленное за день. Но сегодня у меня не было настроения. Я сменил форменную майку поло на обычную белую футболку и побрел от пляжа вглубь поселка. Серебристый порше-кабрио Марио Переса, сына владельца того самого «Beach and Golf resort», в котором подрабатывал, я засёк почти сразу. Тачка была отполирована так, что слепила глаза. Из-за этого сияния я не сразу разглядел моего давешнего незнакомца, да и не тотчас узнал. Его волосы высохли и теперь полыхали огнем в лучах закатного солнца. Одетый в легкомысленные шортики и маечку с принтом какого-то анимешного персонажа, он казался ещё младше. Задумчиво склонив голову, он слушал этого педика Марио, который, видимо, по обыкновению предлагал прокатиться на его машине. Что он ещё мог придумать со своей убогой фантазией? Я остановился поодаль и, лениво сунув руки в карманы джинсов, ждал, чем все закончится. Моя поза была расслаблена, и со стороны могло показаться, что мне всё равно. На самом деле меня колотило от злости. Мне хотелось взять толстенный кусок арматуры, валявшийся рядом на обочине, и расколотить лобовое стекло тачки в стеклянную пыль. На моё счастье, воробушек поступил с Марио так же, как и со мной несколькими часами ранее. Не торопясь повернулся и пошел себе восвояси по тротуару, засунув для верности в уши горошины наушников. Порше Марио, постояв на месте недолго, плавно тронулся, но не уехал, как я надеялся, а медленно покатился ему вслед, не обгоняя и не отставая. Я, не в силах уйти, поплелся вслед за ними, замыкая эту странную процессию. Так мы и двигались минут десять: рыжий впереди, потом сияющая, как космический корабль, тачка придурка Марио и я. У любого другого в такой ситуации давно сдали бы нервы, но этому было всё равно. Знай себе шел вперёд, не оглядываясь и не меняя темпа. Первым капитулировал Марио. Он сердито газанул и умчал вперед, оставляя после себя маленькое сизое облачко выхлопных газов. Я же продолжал идти за огненной макушкой как привязанный, не в силах ни остановиться, ни свернуть, ни обогнать. В конце концов пацан остановился и, вынув наушники из розовых прозрачных раковин-ушей, повернулся в мою сторону. Мне ничего не оставалось, как приблизиться к нему вплотную.

— Кико? — спросил он, и моё сердце подпрыгнуло от того, что он всё же запомнил мое имя. Я молча кивнул, сглатывая горькую вязкую слюну.

— Где ты живешь? — задал он следующий вопрос, и я, всё ещё не в силах выдавить из себя слово, мотнул головой в сторону административных корпусов. Он кивнул и, ничего не говоря, пошел в ту сторону. Я покорно поплёлся за ним.

***

В моей комнате он деловито избавился от одежды и повернулся ко мне выжидательно. Я застыл соляным столбом не зная, что мне делать с этой напастью. Это было неправильно.

— Почему ты так торопишься? — хрипло спросил я.

— У меня мало времени, — спокойно объяснил он, рассматривая меня невероятно серыми, грозовыми глазами. Я в принципе понимал. Каникулы летят быстро, многие плюют на расшаркивания. Но было непохоже, что он меня хочет. У него и близко не стояло. И потом, он был из другого мира. Из другого сословия. Такие, как он, не приходили добровольно в лачугу, вроде моей, и не предлагали себя вот так просто: без ухаживаний, подарков и условий. А этот стоял передо мной голый, перечеркнутый бледной незагорелой полосой на месте плавок и был готов отдаться прямо сейчас. Возможно, поссорился с родителями или потянуло на бунтарство со скуки. Обычно мне было похер. Но я обычно и не шлялся за кем-то. И потом…

Правило номер один, мать его.

— Ты что, не хочешь? — я в первый раз угадал в нем намёк на неуверенность. Он нерешительно потянулся за одеждой. К чёрту! Я порывисто шагнул к нему, сминая худое угловатое плечо. Споткнулся и упал с ним на узкий топчан, заменяющий мне кровать. Он нелепо толкался в меня губами, локтями и коленками — совсем неопытный. Меня же трясло, словно у меня был озноб. Он был таким горячим, будто впитал в себя всё солнце на побережье. Правило номер один. Правило! Номер! Один!

Спустя пятнадцать минут я, ошарашенный и раздавленный, механически выбил из пачки сигарету и перегнулся через его беззащитное тело к тумбочке в поисках зажигалки. Моя ритуальная сигарета после секса. Мне шло. А через секунду ослеп и оглох от его истерики. Он взметнулся фурией на смятой постели, выхватывая сигарету у меня из губ, и заорал:

— Не смей при мне курить! Слышишь! — и со всей дури ударил меня по лицу. Больше обидно, чем больно.

От неожиданности я отвесил ему здоровенную оплеуху в ответ. Потом, схватив его за худенькие плечи, вытолкнул прямо на лестничную клетку и захлопнул дверь. Трясущимися руками собрал с пола его тряпки и выкинул на площадку вслед за ним. «Совсем полоумный!» — думал я, слепо шаря в поисках пачки сигарет. Но курить больше не хотелось. Кровь шумела в ушах. Я прислушался. Сквозь тонкий дешёвый ламинат до меня доносились жалобные всхлипывания. Ярость вмиг улетучилась. Я открыл дверь и уставился на него. Он сидел на полу и горько плакал, совсем как девчонка: уткнувшись лбом в колени и согнутые руки. Я обреченно вздохнул и втащил его обратно.

— Как тебя зовут, несчастье мое? — спросил негромко.

— Мартин, — всхлипывая, пошмыгал он красным носом.

— Тебе хоть восемнадцать есть? — поинтересовался я обречённо. Он, икая, замотал головой.

— О, Господи, — вздохнул я, думая, что главная проблема даже не в его возрасте. Я не знал, в чём проблема. Но то, что он сумасшедший и я влип, всё же понял.

***

Ему было семнадцать, и он отдыхал с родителями на арендованной вилле. По мне, так в таком возрасте поздновато парню проводить каникулы с родаками. Со временем я хорошо изучил его семью, украдкой наблюдая за ними из-за стойки. Отец — представительный мужик, типичный британец, заботливо раскладывал перед женой шезлонг и раскрывал огромный зонт. Мать воробушка — ухоженная блондинка, как раз из тех, кто скрашивал обычно моё одиночество, тайком заказывала большой бокал ледяного шардоне и торопливо выпивала его, прячась от мужа и сына за деревянной панелью бара, стараясь принять отрешённый вид. Руки у неё слегка дрожали. Они не выглядели счастливой семьей. Своим родителям он меня, конечно, не представил. Кто я такой? Всё и так было ясно: через две недели он вернется домой в Лондон, а я останусь здесь — за барной стойкой пляжного кафе без названия. Но я не чувствовал себя несчастным, ведь у нас было две недели. Целая вечность, когда ты молод. Дни тянулись не спеша, как густой мёд. Днём он лежал в тени с безучастным видом, воткнув в уши наушники и вяло листая книгу, или бродил вдоль кромки моря, а я в зависимости от смены или старательно протирал барную стойку, или прохаживался вдоль берега со спасательным поплавком, украдкой посматривая на него из-под зеркальных тёмных очков. А вечером мы встречались на пляже и валялись на широком полотенце, которое я заботливо расстилал для него за дальними дюнами — подальше от моей обычной компании. Мне не хотелось показывать его никому, тем более друзьям, хотя мне и казалось, что старина Бачо начал что-то подозревать. Мне не хотелось никому ничего объяснять. Я бы не смог объяснить. Я и сам не понимал.

Обычно мы лежали рядом в лучах закатного солнца, чувствуя боками тепло друг друга, и ели персики. Я приносил ему плоские сладкие инжирные персики в пакете каждый вечер, и он набрасывался на них, впиваясь в бархатные бока зубами, — в Лондоне все фрукты и овощи пластиковые, пояснил он. Совсем безвкусные. Я улыбался, глядя, как он пачкается липким сладким соком и песком, — совсем ребёнок, и на свои семнадцать-то не выглядел. Мы почти не разговаривали и не рассказывали друг другу о себе. Я — потому что мне особо нечего было рассказывать: всю жизнь на этом пляже, мечтаю уехать учиться, но не знаю на кого, а ведь мне уже двадцать один. Он — потому что считал свою жизнь скучной и обыденной: живет с родителями в Хэмпстеде, на данный момент дорогущая частная школа для мальчиков и Trinity College Cambridge — в перспективе. Всё это было неважно. Ни то, что было ранее, ни то, что будет потом. Мы лениво жонглировали ничего не значащими фразами, которые редко складывались хоть в какое-то подобие диалога. Он вообще не заботился о том, чтобы поддерживать светскую беседу, и когда однажды я спросил его, нравится ли ему тут, он ответил «нет», удивив меня в очередной раз, ведь здесь, в этом дорогостоящем курортном раю, нравилось всем.

— Так куда бы ты хотел поехать? — спросил я, думая, целесообразно ли обижаться на то, что мой родной городок ему не по вкусу.

— А ты? — глянул он на меня, ввергая меня в задумчивость. Я не знал. Я хотел уехать, но место, куда меня тянуло, называлось «куда-то». Он посмотрел мимо меня на молочную пенку облаков и произнес мечтательно:

— Я вот хочу поехать на остров Скай…

— На «небесный» остров? — щегольнул я знанием английского.

— Это в Шотландии, — ответил он невпопад. Словно разговаривал не со мной, а вел давно начавшийся разговор. Он умел говорить со мной так, что я чувствовал себя лишним. Хотя вряд ли хотел обидеть. Просто был, что называется, в себе. Смотрел не наружу, а внутрь, и хрен знает что за картинки там видел.

— Так езжай, — пожал я плечами.

— Не могу, — сказал он. Зарыл большие пальцы ног в белый мелкий песок и уставился на них так, словно интереснее ничего на свете не видел. Я промолчал, давя раздражение. Хрен их проссышь, этих аристократов. Шотландия всяко ближе к Лондону, чем наш курорт. Только до Хитроу ему с его семьей жопу донести легче, чем на машине до Шотландского побережья доехать. Хотя… это было не мое дело.

Мы существовали только здесь и сейчас, как два осколка во вселенной. Мы охраняли наш мир и прятались ото всех. Я не пытался его разгадать — у меня не было на это времени. У нашего недоромана не было свидетелей. Лишь полусумасшедший старик Фаустино, стороживший на пляже лодки, знал о нашем существовании. Я беззлобно подтрунивал над ним:

— Эй, Фаустино, старый ты пачкун! Ты опять ссал в море? — Старик лишь беззубо мычал что-то отрицательное и мотал лохматой, давно немытой головой. — Как нет? А почему вода тёплая?

Воробушек хохотал, и я кидался целовать его, так хорош он был в этот момент.

— Персики!!! — кричал он мне прямо в лицо. Я, видите ли, повалил его на пакет с персиками. Мне было всё равно. На вкус он был солёный от морской воды и сладкий от фруктового сока. А потом наш пляж оккупировали кайтсерферы, и он, открыв рот, смотрел на десятки разноцветных воздушных змеев, взмывших в синее вечернее небо. Я же тем временем лениво целовал его шею сзади и, задрав тонкую футболку, накрывал большими тёплыми ладонями маленькие твёрдые соски. Он закрывал глаза, послушно ложился на полотенце, и я заслонял собой небо над ним. Я натягивал его на себя как новую, рыжую, замшевую перчатку, и он подходил мне идеально. То ли оттого, что я стал его первым мужчиной, то ли оттого, что он никогда не был моим парнем. Тем единственным, кого я уже потерял, едва встретив. Я закрывал глаза и увеличивал темп. Мое тело обдувал прохладный ветер с моря, а голова пылала огненным шаром. Наслаждение, безграничное, как небо, и сладкое, как персиковый сок, сначала заполняло меня до основания, а потом выходило из меня толчками.