Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Под крышей» я задержался на месяц, Вито соскочил оттуда неделей ранее и, когда я вышел из ШИЗО, он встретил меня как лучшего друга. Едва я в сопровождении конвоя подошёл к жилой зоне, ко мне на встречу выбежал шнырь, схватил мою сумку и куда-то понёс. Вито обнял меня, радостно похлопал по спине и пояснил, что тяжести «порядочным арестантам» таскать не обязательно - здесь для этих нужд существуют помощники. По пути в двухэтажный кирпичный барак он представлял меня зекам, а в секции подвёл к блатным, где среди них сидел и Нико. По их понятиям я попал в штрафной изолятор за благородный поступок — свернул в карантине шею камере наблюдения. Да и Вито принёс в «жилзону» новость, что в карцере сидит политический, погоняло «Экстремист». Так они меня прозвали.

Поселили меня в блатном углу, рядом со «смотрящим за общаком». Секция была разгульной. Именно так я в детстве представлял себе корабли Стеньки Разина после удачного ограбления. Облачка табачного дыма, брага в тазиках прямо под шконарями, стук кубиков о доски нард, и нескончаемый гул людских голосов. Из приёмника орал шансон.

Чуть позже я узнал, что секция была такой весёлой благодаря смертникам, что здесь доживали свои дни. ВИЧевые, гепатитные и туберкулёзные лагеря жили именно здесь. Когда кто-то начинал кашлять кровью, его увозили на этап в тубдиспансер, откуда он уже не возвращался. Администрация к больным относилась с ещё большей поблажкой, чем ко всему лагерю в целом, и секция гудела круглые сутки. Как-то ночью надо мной скончался сосед: ВИЧ и туберкулёз в одном теле не уживаются. «ТурбоВИЧ» - это приговор. Утром по проверке вынесли чёрный пакет с телом, а на следующий день надо мной уже лежал новый сосед. И снова «турбоВИЧ». Я даже не стал запоминать его имя.

Зеки располагались в негласном порядке — чем ближе к углу с блатными, тем выше в почёте и уважении. Кто-то помогал с «лагерным движем», «мутил темы», что-то доставал на воле и затягивал в лагерь, уделял на «общак». Кто-то стоял на стрёме, был «фишкарём» - тоже полезный и уважаемый мужик. А кто-то ничего не делал, денежных поступлений не имел, пользы не приносил - его шконка была у самого выхода. Балласт, почти «чесотка».

Как-то незаметно для себя я оказался «семейником» Вито, по крайней мере кушали мы вместе и мою первую посылку он помогал делить на всю зону. Через месяц Вито по секрету рассказал мне, что любовница его отца - судья Верховного Суда. И когда моя надзорная жалоба будет там рассматриваться, то мне могут скинуть срок. Но за это я должен буду отработать главным менеджером на каком-то заводе в Китае по производству зеркал для грузовых автомобилей. Звучало невероятно и я, на всякий случай, согласился.

Когда Вито сказал, что его отец попросил в залог моих твёрдых намерений передать ему на воле десятку зелени, я отказался не сразу. Сказал, что спрошу у друзей, есть ли у них возможность мне помочь.

Цена Вито быстро снизилась до пяти тысяч, а потом и до «хотя бы штукарь на лагерный общак». Мне стало скучно, я собрал баулы и переехал в единственно некурящую секцию в лагере. Там стояли на полках цветы, зеки разговаривали тихо и даже музыка в секции играла редко. Здесь жил смотрящий за бараком — азербайджанец Салман. Он то  и уговорил меня переехать: «Не дело тебе, Экстремист, убивать своё здоровье в этом свинарнике».

Вито не обрадовался. Выяснял отношения, махал руками, говорил, что это «не по понятиям». В конце-концов попросил «уделить по-братски» десяток пачек «Роллтона».

Когда его кумир Нико в соседнем бараке получил по лицу тапком от какого-то азербайджанца, Вито прыгал от негодования и кричал, что за этот проступок «ворон улетит в петушатник». Что ударив Нико по лицу, да ещё как гада тапком, «айзер» подписал себе приговор и его на сходке определят в «гарем». Вито был возмущён и ждал вечера.

Со сходки он пришёл потухший. Блатные звонили на волю, «тянулись до старших братьев». Кто-то из старших и сказал, что раз Нико за себя не постоял и не поднял виновного на нож, то значит тот и не виновен. А Нико вовсе и не бродяга.

Вито плакал.

Ко мне он больше не подходил, в мою сторону не смотрел и вскоре тихо освободился. Нико тоже вышел, но в первый же вечер умер от передоза.

Ложка

Резать вены алюминиевой ложкой неудобно. Заточить-то её не проблема: пара часов о кафель в умывальнике, после о «нулёвочку» или вытащенный с «промки» надфиль. Но острой как скальпель ложка всё равно не получится. Запястья приходится кромсать и кромсать, пока не покажется кровь. Профессионалы кромку ложки немного зубрят, делая её похожей на пилку. Но ощущения всё равно не из приятных. То ли дело «мойка» - кусочек лезвия от опасной бритвы. Один взмах, и кровь наружу. Из стальной ложки заточка тоже хороша, однако в лагерях такие штуки запрещены, а "положняковые" ложки из алюминия есть у каждого.

Кровь себе пускают по-разному. Один парень перерезал себе горло сразу по прибытию в наш «краснознамённый» лагерёк. Достал из-за щеки заранее припасенную «мойку» и, пока этап бежал к досмотровой, аккуратно полоснул себя по горлу. Кровь фонтаном, зек упал на асфальт и, как он мне потом рассказывал: «сам немного испугался». Всем в назидание парня зашивали без наркоза и тупой иглой, но бить не били. Закололи аминазином, и баста.

Кто-то резал себя битыми оконными стёклами - не хотел работать в СДП, другой точил вырванный из половой доски гвоздь и «вскрывался», чтоб уехать на «больничку» и уже оттуда «дотянуться» до адвоката, а иной зек ради острого осколка кидал об пол керамическую чашку завхоза, что хоть и была запрещена, но потому у каждого завхоза и была.

Но вот ложками при мне не вскрывался никто.

И вдруг администрация нашего лагеря запрещает алюминиевые ложки. То есть кушать ими было можно, но хранить нельзя. Запрещено было носить с собой ложки, держать их в своей тумбочке или в кармане робы, получать их с воли в посылках и передачах. Удивительно, но в «лабазе» - лагерном магазине — алюминиевые ложки продавались. Но стоило её купить, как на первом же шмоне она «отлетала».

По слухам, в соседнем лагере на дневной перекличке несколько десятков зеков в знак протеста одновременно «вскрылись» заранее заточенными ложками. Понятное дело, что организаторы протеста вряд ли чего-то добились, кроме как нового уголовного дела по новой статье УК: «Дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества». Все остальные участники по-любому схлопотали профучёт суицидников и распрощались с условно-досрочным. А быть может чего-то они и добились. Но как бы оно ни было, личные ложки запретили во всех исправительных колониях кемеровской области.

К своей ложке зеки относятся трепетно. Делают для неё чехольчики, метят ручку «антиугонными» символами, берегут её весь срок. Некоторые умудрялись даже освобождаться с той ложкой, коей хлебали баланду ещё в СИЗО. Один осуждённый как-то похвастался мне блестящей ложкой из рыболовецкого набора. «Это весло мне батя подарил. Бати давно уж нет, а я за едой каждый раз вспоминаю его».

И вдруг ложки запретили и стали отбирать.

Но что хуже всего, в столовую завезли тысячу алюминиевых ложек и вывалили их в общее корыто. Лет десять назад это стало бы поводом для бунта, да и нынче в некоторых лагерях вся масса мужиков скорее ушла бы на голодовку, но общими ложками есть не стала бы.

Кажется странным, ведь на воле никто в ресторан со своими ложками не ходит, так почему же за решёткой к ним такое чуткое отношение?

Ответ в неписанных правилах жизни за решёткой. В параллельном мире арестанты делятся на «масти», эдакие касты. Самая многочисленная - «мужики». Будучи «порядочными арестантами» никто из них не хочет скатиться по социальной лестнице вниз, к «козлам», а то и хуже к «обиженным». А кто даст гарантию, что общей ложкой час назад не ел какой-нибудь «петух»?

А ведь ложки ещё и падают. Казалось бы — поднял и помыл, ан нет. В «чёрных» лагерях и на «малолетке» за подобный проступок зека могут переселить жить отдельно. Ведь по полу ходят в той же обуви, что и в общественном туалете. А по «арестантским понятиям» прикосновение к чужой моче или калу — это «зашквар». Поел такой ложкой — и до свидания!

Вроде бы странность, однако не будь подобных правил, многие зеки и ели бы с пола. Банальная гигиена, но на языке, понятном даже малолетнему преступнику.

В «красных» лагерях от жизни «по понятиям» зека отучают ещё на карантине. Отношение к подобным нюансам в таких лагерях попроще. Но и там некоторые осуждённые всё же стараются соблюсти хоть какой-то минимум «порядочного арестанта». А такой априори не будет есть одной ложкой с теми, кто чистит канализацию, «крысятничает» или доносит операм на других зеков. Но именно с такими персонажами и приходиться сидеть в «красной» колонии за одним столом, именно с ними и едят общими ложками.

В нашем до мозга костей «краснознамённом» лагере основная часть заключённых тихонько побурчала насчёт общих ложек и, опасаясь расправы, послушно встала в очередь за баландой с ложками из одной большой кучи. Пообедав, зеки кидали ложки в грязный бак возле выхода из столовой.

Однако некоторые зеки питаться в столовой всё же перестали. Они приходили с отрядом, смотрели в пол и голодные уходили обратно, пряча в рукаве свою пайку хлеба. Другие как могли «петляли» на обысках и проносили в столовую сбережённые ложки. Моей ловкости мог позавидовать сам Копперфильд.

Я не ел общими ложками в том числе и из-за банальной брезгливости. Нередко работники столовой роняли баки, и ложки высыпались на пол. Их сгребали в кучу и относили на мойку. Как моют ложки, видеть мог каждый. Окунули в раковину с мыльной водой, после в раковину с дезинфекцией и всё. Приятного аппетита!