Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Знакомый татуировщик с удовольствием взялся изобразить лицо юноши, идущего на самосожжение. Понятное дело, он тут же напросился на праздник. 

Ребят с «лесопилки» я уговорил пронести тайком пару мешков сухой стружки для розжига священных костров. Ещё они пообещали сделать небольшое деревянное колесо. Узнав о священных кострах, число гостей увеличилось на бригаду работников пилорамы.

Дело упёрлось в дрова. Тащить их с промки в тайне от администрации было нереально. Я всё ещё наивно полагал, что о моих приготовлениях в штабе ничего не знают. Выручил наш «смотрящий» за отрядом — азербайджанец Салман. В бараке планировали менять сгнившие полы, и месяца два назад в лагерь завезли несколько кубов половой доски. Они были заботливо укрыты от дождя плёнкой и ждали своего часа. Когда в зоне вырубали свет, мужики нет-нет, но таскали дровишки для чифира. Узнав о моих трудностях, Салман сам предложил взять столько дров, сколько мне нужно. До сих пор не знаю, почему он мне помогал. До сих пор гадаю, почему каждый раз он здоровался со мной: «Зик хай, Экстро!»

Оставалось подобрать место для костра.

Наш двухэтажный белёный барак опадал кусками усталого кирпича и медленно погружался, словно тонул в костромскую болотистую землю. Трещины, одны другой толще, чёрными морщинами исчертили фасад. Барак чинили, латали и гримировали, выжимая из полуживого старика пользу, до последнего его вздоха. В конце-концов барак возьмёт свою жертву, прихватив на тот свет пару сонных неудачников. Но пока он трещал, хрустел, но держался.

Торцом к нему стоял его брат близнец. Между бараков ввысь тянулась металлическая стена  с хищным венцом «колючки». Возле неё, скрывшись от случайных инспекторов, я и задумал устроить временное Капище.

За день до торжества я в полштыка выкопал большой круг для главного костра. От него тянулся трёхметровый прямоугольник для костров поменьше. Заточку мне искать не пришлось, в руках был настоящий топор, чем я и наколол дров да нащепил лучин. Мужики с промки пронесли под робой несколько пакетов с белоснежной стружкой для розжига.

Я заранее приготовил требы: жменю риса, гречки, пшена и мёд. Кстати, мёд! По кругу должна ходить братина не только ведь с чифиром!

Пришлось всё бросить и идти к знакомому любителю браги. За незрячий и чуть скошенный глаз его прозвали Снайпером. Договорились, что к вечеру он приготовит несколько литров медовухи. С него напиток, с меня мёд и пригласительный на праздник.

Утром, в день солнцестояния, меня вызвали в штаб. Я шёл с тревогой. Не хватало мне снова «угреться» в изолятор, да ещё и накануне торжества. Но я всё ещё успокаивал себя, вдруг меня «шуманули» совсем по другому поводу. Стоило зайти в кабинет к высокопоставленному сотруднику, как стало ясно — все всё знают. Система оповещения работала в лагере на пять с плюсом.

Вопрос последовал прямой:

- Ты когда собираешься костры жечь, Мухачёв?

Мозг лихорадочно перебирал варианты ответов. Скрывать бесполезно, врать неохота, правда же не очень удобна.

- Когда вас не будет на смене, гражданин начальник, - сказал я.

- Смотри, лагерь не спали, - кивнули мне.

В барак я возвращался медленно, хоть ликующая душа требовала лететь. Акулы зоны всегда срисовывают зеков, идущих из штаба. Весел он или бледен, несёт ли что-то подмышкой, а может новая вещичка мелькнёт под робой — каждая мелочь даёт повод к размышлениям и интригам. Бывалый зек, как игрок в покер, все эмоции держит под контролем.

Всё складывалось один к одному, будто кураторы небес наконец-то вспомнили, что меня перевезли из Москвы в костромские болота. Уже проскочив дежурный пост, я вернулся и спросил инспектора:

- Вы сегодня на сутках, гражданин начальник?

- А что? - с подозрением спросил тот, кому я ещё неделю назад предусмотрительно подарил  футболку «Я русский».

- Праздник у меня сегодня, - честно сказал я. - Думал вечером тортик вам подогнать. А пока вы чаёвничаете, мы костерок небольшой зажгём. И почти сразу потушим.

- Будку мою не сожгите, - махнул рукой дежурный чуть ли не от сердца к солнцу.

Получив уже второе «добро» за час, я со спокойной душой вернулся в барак. На моей койке сидел Ярило.

Художник придал безликой кукле человечность, слегка отойдя, правда, от канонического изображения древнего русича. Большие томные глаза с чёрными зрачками в обрамлении длинных ресниц, издалека заметный нос, счастливая улыбка до ушей - вылитый продавец московских арбузов.

Проще будет сжечь, подумал я.

Возникла заминка с национальной праздничной одеждой для молодого Бога, идущего на огненное перерождение. Я, с долей жалости — но тем дороже жертва, - нарядил Ярило в небесный «Everlast».

К позднему вечеру зеки обычно разбредались по баракам, готовились ко сну или к ночному веселью. Но сегодня перед нашим бараком я увидел толпу. Одни гуляли туда-сюда, другие кучковались, третьи что-то обсуждали возле моего Капища.

Вдвоём с соседом мы принялись таскать горючий материал для костра. В центр круга я вбил длинный шест для куклы и вокруг него мы сложили шалашом главный костёр. Ещё три поменьше мы устроили в прямоугольнике на равном удалении друг от друга. И самый маленький, но священный костёр для жертв Богам я сложил чуть в стороне.

Народ с любопытством смотрел на наши приготовления, но помочь мне никто не вызвался. Пока я возился с кострами, в «локалку» зашёл «положенец» лагеря с блатной свитой. Его появление здесь было равноценно приезду мэра города на корпоратив.

Молодой русский парень — по виду и не скажешь, что он решает судьбы людей в колонии — подошёл ко мне, поздоровался и спросил, когда я начну празднование. Остроносые, до блеска начищенные туфли, чёрные брюки и чёрная же рубаха — всё вольное и качественное. В руках он держал фотоаппарат — немыслимый для зоны «запрет».

- Думал в полночь начать, - ответил я, - но судя по количеству и качеству публики, начну сейчас.