— Правда? — Лекси склонила голову набок.
— Да. А что, ты сомневаешься, что я способен думать о ребенке?
— Нет-нет. Просто мне показалось, ты слегка отключился, пока мы с Дорис болтали. О чем ты думал?
Он притянул ее ближе и задумался, как бы обойти при ответе слово «эгоизм».
— Думал о том, как повезло нашему ребенку, что у него такая мать.
Лекси улыбнулась, а потом взглянула ему в лицо.
— Надеюсь, у нашей дочери будут такие же ямочки на щеках.
— Тебе нравятся мои ямочки?
— Я их обожаю. Но хорошо бы, чтобы при этом у нее были мои глаза.
— А что не так с моими глазами?
— С твоими глазами все в порядке…
—…но твои красивее, да? Между прочим, мама в восторге от моих глаз.
— Я тоже. Они такие соблазнительные. Но я не хочу, чтобы у нашей дочери были соблазнительные глаза, она еще крошка.
Джереми засмеялся:
— Что еще?
Лекси задумчиво взглянула на него.
— Я хочу, чтобы у нее были мои волосы. Мой нос. И подбородок. — Она заправила прядку за ухо. — И мой лоб.
— Лоб?
Она кивнула.
— У тебя складочка между бровями.
Джереми машинально поднес палец ко лбу, как будто никогда прежде этого не замечал.
— Это оттого, что я хмурюсь, когда задумываюсь. — Он продемонстрировал, как именно. — Видишь? Я сосредоточен. Или ты не хочешь, чтобы наша дочь думала?
— А ты хочешь, чтобы у нашей дочери были морщины?
— Ну… нет. Значит, кроме ямочек, во мне нет ничего хорошего?
— Пускай у нее будут твои уши.
— Уши? Да кто обращает на них внимание?
— Я считаю, что у тебя очаровательные уши.
— Правда?
— Идеальные. Возможно, самые замечательные уши на свете. Вокруг только и разговору, какие у тебя чудесные уши.
Джереми расхохотался.