Гончие Артаксеркса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Потом, тебя старик уже заждался, — фригиец засмеялся. — Идём покажу где ополоснуться. Ванну горячую, с травами, набрали. Идём…

Глава 4 А

Главные дороги как артерии связывали все земли ахеменидов. Сейчас их называют царские дороги. Как пишет Геродот: Рассказывают, что на протяжении всего пути у них расставлены лошади и люди, так что на каждый день пути приходится особая лошадь и человек. Ни снег, ни ливень, ни зной, ни даже ночная пора не могут помешать каждому всаднику, проскакать во весь опор назначенный отрезок пути.

Ахемениды, так же как и римляне, много времени тратили на содержание дорог по ним передавались вести, по ним собирались налоги.

Как пишет Плутарх об обычаях лаконцев:

«У спартанцев допускалось влюбляться в честных душой мальчиков, но вступать с ними в связь считалось позором, ибо такая страсть была бы телесной, а не духовной. Человек, обвиненный в позорной связи с мальчиком, на всю жизнь лишался гражданских прав.

Если кто-нибудь наказывал мальчика и он рассказывал об этом своему отцу, то, услышав жалобу, отец счел бы для себя позором не наказать мальчика вторично. Спартанцы доверяли друг другу и считали, что никто из верных отеческим законам не прикажет детям ничего дурного.

Спартанцы полагали, что скудная пища делает юношей более здоровыми, они не будут склонны к тучности, а станут рослыми и даже красивыми. Они считали, что сухое телосложение обеспечивает гибкость всех членов, а грузность и полнота этому препятствуют». - повидимому, в лаконских колониях придерживались данного воспитания.

Насколько ясно из названия «нисейские лошади» — это лошади из Нисы — столицы Парфии, по стати согласно изображениям, похожи на современных ганноверских лошадей. Из Парфии ахемениды требовали дань именно этими лошадьми. Вообще из своих сатрапий ахемениды требовали дань либо золотом, либо лошадьми, либо зерном, это было чётко определено по сатрапиям. Дань людьми не оговаривалась указом. Так Σκύδρα (Скудрия) персидская сатрапия на территории Балканского полуострова. Включала в себя территории Фракии и Македонии — «История Персидской империи».

Включена в состав Персидской державы в 512 году до н. э. в результате похода Дария I против скифов. Северной границей сатрапии была река Дунай, а южной — пределы Фессалии. Геродот сообщал, что подати персидскому правителю поступали «от европейских народностей вплоть до фессалийцев» — Геродот. История (книга III, глава 96). Ежегодно платила 100 талантов (талант 24 кг серебра), пеонцев же ахеманиды угоняли на работы на парсов. Перед входом в Персополь македонская армия столкнулась с угнанными в рабство соотечественниками, истощёнными, изуродованными калеками. Может быть поэтому Персополь и был сожжён.

Годичная дань по Средней Азии:

Неофи́т (νεόφυτος — «недавно насаждённый») — новый приверженец (новообращённый) какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле. Именно таким предстаёт Калос во время церимонии перехода в другую религию.

Отношение Зороастрийцев к «очищению» и боязнь «осквернения» отчасти объясняют ту жестокость, которую верующие в течение веков проявляли к больным, страдающим кровотечениями, расстройством органов пищеварения или другими подобными недугами. Считалось, что болезнь насылается нечистью. Даже с тяжело больными стариками и детьми зороастрийцы обращались весьма сурово. Рождение ребёнка также рассматривалось как «осквернение чистоты организма». Приводятся вопросы используемые в современной традиции. К сожалении о ранней, периода ахеменидов, мало что сохранилось.

Немного из обрядовости: Парсы молились обратясь на север.

Агела (буквально «стая») — подразделение мальчиков, то же, что у македонцев эфебия. Юношей обучали искусству виночерпиев. Виночерпии должны были не только красиво и умело разливать вино по киликам, чашам и ритонам, но и правильно смешивать это вино. Виночерпии школы Диониса и Вакха должны были уметь определять яды и другие примеси в напитках. Так же их обучали танцу. Лукиан пишет: «обычные жертвоприношения не обходились без пляски, но сопровождались ею и совершались под музыку». Так ещё: «И доныне можно видеть, что молодежь спартанская обучается пляске не меньше, чем искусству владеть оружием. В самом деле: закончив рукопашную, побив других и сами, в свой черед, побитые другими, юноши всякий раз завершают состязание пляской». К числу танцев, или фигур танцев, относятся разные виды, от которых нам известны только названия, можно упомянуть лишь некоторые: «жертвенный поднос», «щипцы», «цветы», «ступа», «квашня» (названы по имени используемых танцевальных фигур), «полет», «неистовство», «рассыпка муки» и т. д. и т. п.

Глава 5

Маржик составил несколько ароматических смесей, которые ему понадобятся ночью, в некрополе. Он точно не знал, что в этот раз багою втемяшилось, мёртвых подымать, какой на этот раз вопрос его мучает. То ли очередной раз на Оха обиделся, то ли как всегда, ревностью изводится. Вот и приходится брать с собой на все случаи жизни. За одно и для себя афродизиаки сделал, что бы Калосу помочь расслабиться.

Сейчас, под присмотром Барзана, мальчишка должен был подготовится. Травы в ванной, специально подобранные, Лешай заварил, он их каким-то животным чутьём ощущает, масла, ароматы, всё должно способствовать, что бы у щенка протеста и отвращения не возникло. Раз уж принять решили, так сделать всё надо, что бы зла не затаил.

Маржик зажёг в спальне благовония. Спальней в их доме была большая комната, с одной огроменой кроватью занимавшей почти всю комнату. Одна на всех. Остальное место занимал помост у изголовья, куда можно положить вещи и, собственно, подходы к кровати.

Калос вошёл в спальню уже обнажённый, чистый, благоухающий. Его гибкий стан, красивый соразмерный, притягивал взгляд. На лице блуждала пьяная улыбка, а глаза были совершенно шальные, не воспринимающие реальность. Он был очарователен в своей юности и наивности, подобен падающему пушистому перу, из груди жертвенной птицы. Лаконец грациозно лёг на кровать, даже не стараясь двигаться красиво, за него всё делала природа, травы и вино. Он подполз к Маржику и счастливо уткнулся ему в плечо. Бог Нисы всегда давал лёгкое блаженство своим почитателям.

Щенок доверчиво прижался к Маржику, и о чём-то своём хихикал у него на плече. Горячей волной желания обдало всё тело мужчины, даже под одеждой. Ему приходилось сдерживать себя, что бы, не напугать, а тихо приучать к себе этого ласкового зверька. Их малыша.

Руки Маржика были чуткими, это руки врача хорошо знавшие человеческое тело, все его тонкости, нюансы. Они знали, как расслабить, как доставить удовольствие.

Спустив штаны, вошёл он безболезненно, продолжая ласкать выгибающегося от удовольствия юношу. Маржик целовал его, гладил, опять целовал, ласкал всё податливое тело. Его движения находили отклик внутри Калоса. Привыкший сдерживать свои чувства, сейчас лаконец их не сдерживал, ему было настолько хорошо. Он вцеплялся руками в кровать, огромные мурашки наслаждения бегали по всему телу, отдаваясь горячей волной в фаллосе, ласкаемом умелой рукой. Юноша ушёл в свои ощущения настолько глубоко, что он не заметил, как Маржик вышел из него продолжая ласкать и соски, целовать грудь, живот. И когда внутрь вошло резко, сильно до онемения задранных вверх ног, Калос распахнул глаза.

Над ним трудился Барзан. Хмель как-то сразу улетучился. Юноша хотел закричать, что на такое он не соглашался. Маржик прикрыл его рот своим, входя туда языком и пытаясь сгладить резкие и болезненные толчки Барзана. После того, как кончил фригиец, в Калоса вошёл Скуса, Лешай же, сменив Маржика, сунул в рот ему свой стебель.

Мысли роем шумели в голове, не давая ни одной из них взять инициативу: Теперь я кинайдос… Меня все поимели… Я с Маржиком хотел… Почему так?.. За что?… В чём я провинился? Я только хотел быть хорошим… Я кинайдос… Я подстилка…

Маржик заботливо вытирал выступавшие на глазах слезинки и продолжал ласкать. Они сменяли друг друга, пока лаконец не пропитался их запахом, запахом их семьи, их стаи. Уставшего, измождённого, его оставили на кровати. Лёжа на богу, обняв поджатые ноги юноша молча затих.

— Оставьте Малыша, пускай отдохнёт, — Маржик ласково провёл рукой по золотистым волосам. — Сладкий мальчик.

Калос стал проваливаться в спасительную темноту сна, только где то на краю сознания он слышал голос Маржика:

— Какой мальчик сладкий. Хороший мальчик… Сладенький…

Спальня, как и все комнаты, была наверху, на втором этаже. По всему периметру второго этажа шли двери комнат, тут была и библиотека, любовно собираемая Маржиком, и его комната для смешивания трав. Сверху шла лестница вниз, в крытый внутренний дворик, лишённый окон, зато там был живой огонь. Рабы расставили блюда на столе, разлили дорогое вино, семья праздновала пополнение.