Когда дверь за ним захлопнулась, Скалли поджала губы и повернулась к Фоксу.
— Малдер, — сказала она, — ты, как всегда, в своем репертуаре. Ну зачем ты грузил их этими убийствами в Полхеттен Милл?
— Потому что это очень похоже на правду.
— Но ты же знаешь, что никто в это не поверит…
— Поверят, не поверят… Какое отношение это имеет к истине?
— Ты маньяк, Малдер, — безнадежно сказала Скалли.
Призрак усмехнулся.
— Вовсе нет. Просто мне не мешают стереотипы.
— То, что ты называешь стереотипами, все остальные называют здравым смыслом.
— Здравость смысла оценивается тоже всеми остальными? А тебе не кажется, что бессмысленно мерить длину линейки ею же самой? Дэйна, мы с тобой пережили события, которых с точки зрения здравого смысла вообще не бывает. Я знаю, что ты скептически относишься к моим взглядам, однако ты уважаешь то, чем мы с тобой занимаемся. А здравый смысл остальных меня как-то не очень интересует.
Пусть они с мое покопаются в секретных материалах — посмотрим, что они после этого будут считать здравым смыслом. Кстати — если твой здравый смысл подсказывает, что тебе следует перевестись в отдел насильственных преступлений, я возражать не буду.
Малдер не сомневался, что Скалли не воспользуется его разрешением. Но он еще долго не мог решить — почему именно. Была ли ей дорога работа, которую они вели, — при ее-то скептическом отношении к проявлениям паранормального? Или уход из проекта Малдера противоречил инструкциям, полученным ею от Скиннера? Или здесь было что-то личное? В конце концов, можно сказать, что они с Дэйной стали друзьями…
Потом он решил, что для его работы это не имеет никакого значения.
А наутро Призрак пошел в отдел дактилоскопии и взял там слайды с отпечатками пальцев Тумса.
Балтимор Шестой день 11:40
— Смотри, — сказал Малдер, усаживая Скалли перед монитором. — Я сейчас тебе все покажу, а потом ты скажешь, что ты об этом думаешь.
Он развернул на экране электронное досье на Юджина Виктора Тумса. На фотографии Тумс получился мрачновато — глаза, прятавшиеся в глубоких впадинах под надбровными дугами, были почти не видны, и создавалось жутковатое впечатление, что на снимке изображен слепой. Малдер, не теряя времени, вызвал дактилоскопические данные, выбрал курсором отпечаток среднего пальца правой руки и отмасштабировал изображение.
— Так, — сказал он. — Это его пальчик, снятый после ареста… И вот это, — он проделал несколько манипуляций, и на экране появился странный отпечаток с вентиляционной решетки в офисе Ашера. — Что скажешь?
— Не похожи, — критически сказала Скалли.
— Да, — согласился Малдер. — Палец, отпечаток которого убийца оставил в офисе Ашера, был не короче пяти дюймов. Кстати, ни у одного пианиста таких пальчиков нет, а уж они-то славятся по этой части… А у Тумса пальчики обычной длины, — он расположил картинки на экране рядом, чтобы контраст между отпечатками стал очевиден. — А теперь запускаем сравнительный дактилоскопический анализ… Вот так. Что видим?
Скалли взглянула на результат.
— Ответ отрицательный, — сказала она. — Ты ради этого меня звал?
— Да, — Малдер откинулся на спинку стула и закинул руки на затылок. — Посмотри, как распределились результаты по факторам анализа.
Скалли посмотрела.
— Но… Стопроцентное совпадение топологии папиллярного рисунка?..
— Вот именно, — сказал Малдер. — Если бы не нарушение пропорций, сравнительный анализ дал бы положительный результат.
— Невероятно, — проговорила Скалли.
— Так что ты думаешь по этому поводу? — торжествующе спросил Малдер.
— Но совпадения отпечатков нет…
— Дэйна, столетняя практика дактилоскопии основана именно на неповторимости топологии папиллярных линий, а не на разнице в длине пальцев. Кстати, анализ дал бы положительный результат, если бы изменения пропорций отпечатков были в пределах двенадцати процентов. Вот… — Он потянулся к мыши, вызвал меню настройки программы и заменил в одном из окошек число «12» на число «200». — Смотри.