ПРЕПОДОБНЫЙ АМВРОСИЙ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между тем в Липецком духовном училище открылась вакансия преподавателя. Александр Михайлович выразил желание занять эту должность и был определен к ней 7 марта 1838 года.

Как преподаватель духовного училища Александр Михайлович оставил по себе светлую память. Умный, вдумчивый, наблюдательный, живой, веселый, чрезвычайно добрый и вместе с тем строгий тем особым видом строгости, который вырабатывается в человеке высоким понятием о чести и обязанностях человека, он был незаменимым воспитателем юных душ и прекрасным членом училищной корпорации. Казалось бы, ему теперь предстояла ровная, безмятежная жизнь за любимым делом в кругу искренно расположенных к нему сослуживцев. Но на самом деле было не так. Неотступная дума о монашестве, о принятом обете не покидала его сердца. Переходы от внешней многопопечительной деятельности и от светских развлечений в кругу молодежи ко внутренним уединенным беседам со своею совестью становились все острее, все мучительнее. Совесть неумолимо казнила его за неисполнение данного обета, за пустое времяпрепровождение. Глубоко верующий Александр Михайлович искал тогда утешения и успокоения в пламенной молитве. Ночью, когда его товарищи по службе, с которыми он жил на одной общей казенной квартире, засыпали, он становился перед иконою Царицы Небесной, именуемой «Тамбовскою», своим родительским благословением, и долго-долго, незримо и неслышимо для людей, молил Божию Матерь управить путь его. Однако об этих его ночных молитвах скоро узнали товарищи, и некоторые из них даже позволили себе неуместные над ним насмешки. Тогда А. М. стал прятаться на чердак и там продолжал изливать свои молитвенные чувства к заступнице рода христианского. Уединенная пламенная молитва, а отчасти и переносимые из-за нее насмешки со стороны товарищей, все более и более закрепляли в душе молодого человека чувство серьезной и глубокой любви к Богу. Мысль о Боге все более и более овладевала его сердцем, становилась для него все сладостнее, все ближе. Чтобы полнее и беспрепятственнее отдаваться этому растущему чувству богообщения ― Александр Михайлович стал уходить за город. Вблизи Липецка, по ту сторону реки Воронежа, виднеется и теперь огромный казенный лес, напоминающий оптинские леса. Туда нередко, в свободное от занятий время, любил уходить Александр Михайлович для уединенной прогулки и богомыслия. Однажды во время такой прогулки он случайно подошел к протекавшему ручейку и стал прислушиваться к его журчанью. В этом журчании ручейка ему ясно стали слышаться слова: «Хвалите Бога, храните Бога!» «Долго стоял я, слушая этот таинственный голос природы, и очень удивлялся», ― рассказывал впоследствии старец. Сердце его еще живее ощутило близость Бога, еще горячее зажглась в нем пламенная молитва, еще решительнее потянуло его из мира, под сень уединенной, тихой иноческой обители.

Сознавая всю великую важность складывавшегося в душе его жизненного решения, Александр Михайлович страшился принять его на свою единоличную ответственность. Ему хотелось найти для себя нравственную опору в другой сильной и святой воле, которая благословила бы его на избранный путь и освободила бы его душу от мучительного чувства одиночества при принятии столь решительного шага.

Наступило лето 1839 года. Экзамены в духовном училище окончились, и школьники разбрелись по родительским домам. Наступил отдых и для преподавателей. Александр Михайлович проводил лето у своего друга, сына священника села Сланского, Павла Степановича Покровского. Недалеко от с. Сланского жил в то время знаменитый Троекуровский затворник о. Иларион, к которому многие обращались за советами и лично, и письменно. Задумали побывать у затворника и наши друзья, чтобы испросить у него совета и благословения на дальнейший образ жизни.

Отдохнув некоторое время в Сланском, молодые люди отправились пешком в Троекурово, находившееся от Сланского в 30 верстах. Отец Иларион принял их ласково. Глубоко трепетало сердце Александра Михайловича, когда, изложив старцу свои думы и чувства, он услышал от него слова: «Иди в Оптину! Можно бы и в Саров пойти, но там уже нет теперь таких старцев, как прежде». При этом, как передают некоторые, о. Иларион прибавил: «Ты в Оптиной нужен!»

Итак, жребий, казалось, был брошен. Но благоразумный и осторожный Александр Михайлович все еще не спешил осуществить желание своего сердца ― он хотел получить еще одно благословение, благословение великого игумена всея России, преподобного Сергия, Радонежского Чудотворца, основателя монашеской жизни в северных пределах нашего отечества. Так как времени до начала учебных занятий в училище оставалось еще не мало, то он уговорил своего друга предпринять новое путешествие в Троице-Сергиеву Лавру.

Павел Степанович, сам чувствовавший влечение к монашеству и любивший посещать святые обители, с радостью согласился. Начались сборы. Александр Михайлович своими руками гнул из молодых веток дуги, прикреплял их к задней части простой деревенской телеги и укрывал их войлоком и рогожами, чтобы иметь защиту от дождя и солнечного зноя. Священник Стефан Покровский, отец Павла Степановича, сочувствовавший поездке молодых людей, дал им с радостью, несмотря на рабочую пору, собственную лошадь. Наконец все было готово для пути. Погода благоприятствовала, и юные друзья двинулись в дорогу, бодрые и веселые, напутствуемые благословениями и благожеланиями родных и знакомых.

Как легко и радостно стало на душе их, когда широкий простор полей, освежаемых легким ветерком, и беспредельная глубина синего неба охватили их со всех сторон! Души их, казалось, погружались в бездну беспредельности, соприкасались иным мирам и ощущали на себе живое прикосновение Всемогущего Бога! В общении с природой, в общении с людьми ― незаметно проходили для них день за днем, и наконец, миновав шумную Москву, прибыли они в Троице-Сергиеву Лавру.

По установившемуся обычаю побывали они и в Хотьковском женском монастыре, где поклонились могилам родителей преп. Сергия, Кирилла и Марии. Там же А. М. долго беседовал наедине с затворницей Марфой, но что они говорили, осталось тайной.

Неизъяснимое чувство умиления охватило здесь душу Александра Михайловича! Он увидел пред собою те холмы, которые, будучи некогда покрыты дремучим лесом, были свидетелями уединенных молитвенных подвигов юного Сергия! Как эти подвиги были понятны, были пленительны для его собственного благоговейного сердца! Вот источник, проистекший по молитве преподобного! Вот та дивная келлия, ныне обращенная в часовню, где в продолжение всей ночи возносились пламенные молитвы преп. Сергия, через порог которой однажды переступили стопы Богоматери, где и ныне так дивно совершается «утру глубоку» каждую субботу умилительный параклисис в память этого чудесного посещения! А вот и самый храм, где нетленно почивают святые мощи великого угодника Божия! Сколько мыслей, сколько великих воспоминаний, сколько глубоких и сладостных чувств нахлынуло в юную, чистую, чуткую душу Александра Михайловича, когда он припал к земле у гробницы великого молитвенника земли русской, испрашивая себе благословения, помощи, укрепления на избираемый путь жизни! И молитва его, конечно, не была тщетна. Глубокий внутренний мир и спокойная решимость снизошли в душу его в этом священном месте. Юные богомольцы поговели здесь, исповедались и причастились Св. Христовых Таин. Наконец дни богомоления окончились. Наступило время отправляться в обратный путь. С грустным, но и с благодарным чувством, полные пережитых высоких впечатлений, покинули наши паломники святую обитель. Незаметно совершили они свою обратную дорогу, а по окончании каникул возвратились в Липецк.

Намерение Александра Михайловича определилось окончательно, и он стал ожидать благоприятного случая для его осуществления или, лучше сказать, последнего решительного зова Божия. Зов этот скоро и последовал. Начались учебные занятия, Александр Михайлович приступил к своим урокам.

Как-то в конце сентября Александр Михайлович вместе со своими сослуживцами был у кого-то на вечеринке. Было особенно весело. Александр Михайлович был, что называется, в ударе: он шутил, смеялся, много говорил, заражал своей веселостью и гостей, и хозяев. Придя домой, он, однако, почувствовал небывалую еще тоску и укоры совести. Внутренний голос властно сказал ему: «Будет! Пора положить всему конец! Нельзя служить и Богу, и мамоне! Надо выбирать что-нибудь одно! Надо всецело прилепиться к единому Богу! Надо бросить мир!»

На другой день, встретившись с Покровским, Александр Михайлович сказал ему потихоньку от всех: «Еду в Оптину». Тот изумился: «Как же ты поедешь? Ведь уроки только начались ― тебя не пустят!» ― «Ну что же делать, ― отвечал Александр Михайлович, ― не могу больше жить в миру; уеду тайно, только ты никому об этом не говори!»

И вот спустя немного времени Александр Михайлович исчез из Липецка. Смотрителем училища был в то время священник Кастальский, настоятель Липецкого собора. Исчезновение учителя поставило его в затруднительное положение. Нужно было донести о случившемся семинарскому начальству, а вместе с тем жаль было и Александра Михайловича. Не зная, что предпринять, смотритель училища решил до времени молчать об исчезновении Александра Михайловича, выжидая дальнейшего хода обстоятельств.

Глава V. ОПТИНА ПУСТЫНЬ ― БЛАГОДАТНЫЙ УГОЛОК РУССКОЙ ЗЕМЛИ

Пока Александр Михайлович, положившись на волю Божию, с радостным сердцем поспешает к цели своих стремлений ― Оптиной пустыни, скажем несколько слов об этой святой обители. Возникновение Оптиной пустыни некоторые относят ко временам домонгольской древности. Сохранившиеся в синодиках обители имена схимников и схимниц показывают, что первоначально обитель была «общая» и что она существовала уже в XV веке, так как в начале XVI в. «общие» монастыри были упразднены.

Первое письменное упоминание об обители относится к началу XVII в., когда в обители была одна деревянная церковь и шесть келлий. Цари Михаил Феодорович, Алексей Михайлович и Феодор Алексеевич оказывали обители свою «милостыню».

В XVIII в. обитель, как и многие другие в то тяжелое для монастырей время, пришла в упадок, и к концу этого века в ней оставались всего три престарелых монаха, из которых один был к тому же слепой.

Своим возрождением обитель обязана знаменитому Московскому митрополиту Платону, в ведение которого она поступила в самом конце XVIII века. Объезжая в 1796 году свою епархию, он обратил внимание на чудесное местоположение Оптиной пустыни, нашел его очень удобным для пустынножительства и решил принять меры к благоустроению обители. Призвав к себе настоятеля Песношского монастыря о. Макария, бывшего учеником знаменитого молдавского старца Паисия Величковского, митрополит потребовал от него способного и добросовестного человека, которого он мог бы послать настоятелем в Оптину пустынь. Отец Макарий ответил: «Да у меня нет таких, владыко святый! ― А вот разве дать тебе огородника Авраамия?» ― прибавил он, подумавши. Под предлогом производства покупок в городе Авраамий был доставлен в Москву и представлен митрополиту. Он произвел благоприятное впечатление на владыку и немедленно же был отправлен приводить в порядок Оптину пустынь. Неохотно принял на себя эту обязанность о. Авраамий. Прискорбно было ему расставаться со своим огородным одиночеством. Но делать было нечего ― приходилось покориться. Прибыв в Оптину, о. Авраамий нашел там крайнее запустение. «Не было полотенца рук обтирать служащему, а помочь горю и скудости было нечем; я плакал да молился, молился да плакал».

Проживши в обители два месяца и не видя ни откуда помощи, о. Авраамий упал духом. Он отправился на Песношь к о. Макарию и стал просить своего бывшего настоятеля снять с него непосильное бремя управления Оптиной пустынью.

Отец Макарий успокоил его и при помощи знакомых помещиков снабдил множеством необходимых для обители вещей, а также дал ему несколько добрых помощников из числа братий своего монастыря. После этого дело пошло иначе, и мало-помалу обитель начала приходить в благоустройство. Отец Авраамий управлял Оптиной пустынью 20 лет, он отдал ей всю свою душу и положил твердое основание ее последующему благосостоянию духовному и материальному.

После митрополита Платона очень много добра сделал Оптиной пустыни епископ Филарет, бывший впоследствии митрополитом Киевским. При нем, в настоятельство о. игумена Даниила, положено было в 1821 году основание Иоанно-Предтеченскому скиту при Оптиной пустыни, и привлечены были в обитель для устроения скита братья-подвижники о. Моисей и о. Антоний (Путиловы). О деятельности этих замечательных иноков, приведшей к расцвету монашеской жизни в обители, нам придется еще говорить в другом месте, а потому, не распространяясь о них здесь, перейдем к описанию внешнего вида Оптиной пустыни и производимого ею впечатления.

Оптина пустынь расположена на правом берегу глубокой, хотя и неширокой реки Жиздры, у опушки векового, величественного бора, протянувшегося на десятки верст кругом обители. Откуда бы ни приближался к обители путник ― по большой ли почтовой дороге от Калуги, по луговому ли или лесному берегу от Козельска, глухою ли лесною дорогою от уездного города Лихвина, обитель производит на него одинаково сильное, неизъяснимо-сладостное, глубоко-умиротворяющее впечатление. Громадный сосновый бор напоен чудным живительным ароматом, который, как благоухание необъятного кадила, возносится к Престолу Божию. Под сводом вековых сосен царит невозмутимая тишина, особенно в тихий, жаркий летний день. Лишь изредка она нарушается шорохом падающей ветки, пролетевшей птички, пробежавшего зверька. Тихо струится причудливо-извилистая, зеркально-серебристая в изумрудной оправе берегов Жиздра. Раскинувшийся на противоположном от монастыря берегу реки широкий луг радует взор своею свежестью, пестротою множества разнообразных цветов. Белые постройки монастыря, синие главы церквей с их золотыми крестами красиво выступают на темной зелени леса.

Виднеющийся в стороне живописно расположенный город Козельск оживляет местность, не нарушая ее уединения.

Но вот среди невозмутимой тишины природы раздается вдруг мягкий звук монастырского колокола, и чем-то родным, близким, а вместе с тем и святым, небесным повеяло в душу путника. Да, поистине в этой обители все полно удивительной гармонии ― и лес, и луг, и река, и белые стены монастыря, и опрокинувшийся над всем этим необозримый небесный свод ― все охватывает душу единым, цельным впечатлением, ставит ее невольно пред лицом Божиим, наполняет ее отрадным чувством умиления!

Это первое впечатление не только не ослабляется, но еще более усиливается при вступлении в самую обитель. Медленно движущийся паром, управляемый спокойным и приветливым монахом, перевозит богомольца с лугового на лесной ― монастырский ― берег. Сойдя с парома, богомолец прежде всего видит с правой стороны укрепленный на столбе образ Божией Матери, как бы благословляющей вступление путника в посвященную Ей обитель. Обогнув довольно обширный фруктовый сад, путник подходит к началу широкой и высокой каменной лестницы, ведущей к Святым вратам. Вправо и влево от лестницы, с наружной стороны монастырской ограды, тянутся двухэтажные корпуса монастырской гостиницы. Каменная выбеленная монастырская ограда охватывает обитель широким четырехугольником. Поднявшись по лестнице, на одной из площадок которой помещается монастырская иконная и книжная лавка, богомолец чрез Святые врата входит с западной стороны во внутренний двор обители. Прямо перед собой он видит главный храм обители в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы, с приделами во имя святителя Николая и преп. Пафнутия, Боровского Чудотворца. Направо, в некотором расстоянии от Введенского храма, находится храм в честь Казанской иконы Божией Матери, а налево, к северу от Введенского храма, находится храм во имя преп. Марии Египетской и св. праведной Анны, св. благоверного князя Александра Невского и святителя Амвросия Медиоланского, с очень красивым иконостасом. На восток от Введенского храма есть еще храм ― в честь Владимирской иконы Божией Матери.

Таким образом, эти четыре главных храма обители вместе с колокольнею, помещающейся над Св. вратами, составляют правильный четырехконечный крест. Вокруг храмов ― вдоль ограды ― расположены монастырские здания: трапезная, братские келлии и др. Все пространство между храмами занято частию братским кладбищем, частию засажено фруктовыми деревьями.

Если выйти из монастырской ограды направо через ворота, находящиеся в южной стороне ограды, то здесь мы увидим прекрасно устроенную монастырскую больницу с храмом при ней во имя преп. Илариона Великого, а далее ― к югу ― новое монастырское кладбище, «село скудельниче», по выражению архимандрита Досифея, с церковью во имя Всех Святых, за которым начинается лес.

Если выйти из монастырской ограды налево, через ворота, находящиеся в северной стороне ограды, то здесь мы найдем новый гостиный двор, а далее прачечную, скотный двор, за которыми тянутся монастырские огороды. Наконец, если от Св. врат пройти прямо на восток, мимо Введенского храма, и выйти из ограды монастыря в небольшие восточные ворота, то мы вступим прямо в густой лес, через который ведет дорожка в скит, находящийся в четверти версты от монастыря.

Внутри монастырской ограды, после храмов, особенное внимание посетителей обители привлекает к себе братское кладбище.