Место рядом с ним было свободно, на соседних полках, укрывшись бушлатами, спали матросы.
Я присел и сдернул с головы фуражку с желтым околышем. Мама купила ее мне, когда я поступал в реальное училище, теперь форму отменили, и учился я уже в другой школе, но в форменной фуражке чувствовал себя как-то побравей.
— Далеко поехал? — спросил морячок.
— В Нарву.
Мне еще не приходилось разговаривать ни с кем из Советской России, он был первым, этот балтийский матрос, из совсем другой жизни.
— На занятия. Я — русский, в русской школе учусь.
— Чую, братишка, чую.
Серые глаза его с попорченного оспой лица глядели приветливо.
Как хотелось мне что-нибудь ему сказать…
— Знаете, я в Ленинграде родился.
— Тогда вовсе земляк. — Матрос похлопал меня по плечу. — Часом не с Выборгской?
— Не знаю, — смутился я. — Меня совсем маленького увезли.
— У меня братан такой, как ты. В седьмом классе. На Васильевском острове. Слыхал про такой?
Промелькнула в утреннем тумане сложенная из камней мыза, промаячили крылья ветряной мельницы, гряда валунов, и снова побежал вдоль дороги подстриженный ельник. Покачивались висевшие под верхней полкой бескозырки, проплывала за мутным вагонным стеклом Эстония. Нагнувшись, сосед достал из-под сиденья гармонь, растянул меха. Трехрядка охнула и вздохнула долгим вздохом.
негромко спел морячок и, глядя в окно, задумался.
Он был для меня севастопольским матросом Кошкой, геройским моряком с «Варяга», балтийцем из Кронштадта, фильм о котором я смотрел недавно.
— Вас как зовут?
Оторвавшись от своих мыслей, он повернулся ко мне:
— Дмитрием.
— А меня Димой.
Полоски тельняшки в вырезе его широкого воротника рябели как морские волны.
— Школу кончу — пойду в военно-морское училище.
Он уже весело посмотрел на меня, развел гармонь, но не стал играть, а поставил возле моего ранца.
— А я в школе зоологию любил. Учительница хорошая, доходчиво рассказывала.
— А у нас по истории преподаватель хороший. — Я помолчал. — Вы куда едете?
— Да все по дороге.
— Товарищ, — сказал я. Хотелось назвать его Дмитрием, но я стеснялся. — Товарищ… Если можно, дайте мне, пожалуйста, красную звездочку.
Красноармейские звездочки носили теперь многие ребята.
— Флотскому по форме положено, а тебе зачем? — спросил он, посерьезнев.
Молчком снял с крючка висевшую бескозырку, отцепил крытую алой эмалью пятиконечную звездочку с серпом и молотом и протянул мне на широкой ладони: