С удивлением Бриан обнаружил, что воспоминание об Аделаиде больше не причиняет боли. Так, словно наконец-то не просто выдернули стрелу из его сердца, а искусно залечили рану, не оставив и следа. И все это была заслуга прекрасной, гордой колдуньи, так не желавшей принимать Бриана де Буагильбера своим покровителем.
Он не собирался больше ее ни принуждать, ни убеждать. Просто ему, как дышать, чтобы жить, необходимо было поговорить с нею. Если Ревекка снова его брезгливо отвергнет, то он ее отпустит. Наверно, именно этого он так пытался избежать. Но никто бы не посмел бы упрекнуть Бриана де Буагильбера в трусости. Даже он сам.
Утром они, несомненно, должны были отправиться в путь, если бы не одна странное событие. В отсутствие Бриана на постоялый двор, где они остановились, пришел неприметный человек, разыскивающий должника Исаака из Йорка. Якобы в доме его родственника этот господин нечто потерял, а тот послан это вернуть. Конечно же де Браси, который был более в курсе дела, чем товарищ, поспешил удовлетворить любопытство и принять «пропажу». Как в насмешку, посланник передал ему пустой кошель и подкову. Точнее почти пустой, так как одна монета в нем все-таки была, но она была настолько мелкой, что за нее и купить-то особо нечего было.
Если для разочарованного де Браси послание ничего не значило, то Бриану говорило очень много. Он узнал кошель — тот самый, который он одолжил у Ревекки, расплачиваясь за комнату и уход за нею в «Ушлом карпе». Подкова — ему следует спешить. Значить он любим, она ждет его или того хуже, находится в опасности. А монета… На ней было имя Мухаммеда Боабдила, короля гранадского.
Сборы были быстрыми. И день еще не подходил к концу, как маленький отряд покинул Париж, направляясь совсем в другую сторону от Чешского княжества.
*
Двадцать пять лет спустя, почти день в день молодой человек, почти мальчишка, въехал в Париж. Хотел он того или нет, но вид его привлекал внимание зевак. Он был сухощав, темноволос, красив и беспечно любопытен. Но никто из любопытствующих никогда бы не догадался, насколько он взволнован. Конечно, задание запечатать некую опасную тварь еще на четверть века было серьезным, но с дерзостью, позволительной молодости, он думал, что легко с этим справится. Волновало его другое. От деда парню достался дар видеть вещие сны. Хотя не всегда он мог дать этому дару толк и разобрать вовремя пророчество, но в последних сновидениях точно разглядел нечто чудесное, похожее на то, что когда-то давно свело его родителей. Потому, кроме отцовского меча, странник прихватил из дома и его счастливую монету. Пусть она и не обладала какой-либо силой и была скорее символом, чем талисманом, но одного героя она однажды уже свела с его счастьем.