— У Набокова потрясающий по силе слог. Слишком узнаваем, — признала Лайя. — Но не смогла осилить произведение, слишком уж… специфичное. Тяжело читать от лица педофила.
— Произведение весьма неоднозначное. Лайя, прости за нескромный вопрос, но сколько тебе лет? — вдруг переключился он на другую тему, чем обескуражил Бёрнелл.
— Неприлично у девушки такое спрашивать, — залилась она краской. Всё ещё в его присутствии ей было не совсем уютно, что-то было неправильно. — Но могу сказать, что уже закончила университет. Раз уж мы начали задавать друг другу вопросы… То кто ты по профессии? Ты столько всего читал из философии… Ты преподаватель? Учёный?
— Могу сказать, что имею степень по философии. Да и увлекаюсь давно. Приятно было встретить знающего человека, — обаятельно улыбнулся он.
— Как круто! — не удержалась Лайя от эмоциональной реакции. — А про мой возраст ты спросил… Чтобы сюжет «Лолиты» не повторить? Я, вроде, как подросток не выгляжу.
Влад рассмеялся низким баритоном.
— Ох, Лайя… Ты всё же ещё ребёнок.
— Эй! А самому как будто сто лет, — с обидой в голосе пробурчала она и скрестила руки на груди.
— Почти угадала, — поджал он губы. — Давай закажем что-нибудь. Тут замечательные итальянские десерты. Люблю Италию.
Бёрнелл осторожно взяла чуть потрёпанное меню. Десятки картинок с возбуждающими описаниями дразнили рецепторы, и Лайя ткнула в первый попавшийся торт, лишь бы не искушать себя слишком долго.
— Буду цукотто.
— Замечательно. Я то же самое возьму.
Влад подозвал обаятельную и слишком флиртующую официантку, которая начала раздражать Лайю. Официантка кокетливо улыбалась, спрашивая у Влада, что они хотят заказать. Тот поинтересовался у девушки, будет ли она кофе или чай. Собеседник усмехнулся, заметив недовольное лицо Бёрнелл. Как только третья лишняя удалилась, Влад спросил:
— Что-то не так?
— Да, — решилась Лайя признаться. — Это может прозвучать странно… Мне почему-то не по себе рядом с тобой.
Влад наклонился ближе к девушке через стол.
— Разверни мысль.
— То есть… Знаешь, ощущения чего-то неправильного. У меня в первый раз такое. Как будто я не должна находиться рядом с тобой. Мне очень интересно… И в то же время страшно. Я не понимаю, почему вообще с тобой этим делюсь, — Бёрнелл почувствовала огромную волну стыда, что охватила её, как будто сейчас была не в кафе за столиком, а в соборе исповедовалась. Она поспешно отвела взгляд и попыталась спрятаться за распущенными тёмными волосами.
— Что тебя пугает во мне? Что плохо во мне? — склонил Влад голову.
Бёрнелл собралась с духом и приняла вызов: ответила на его пристальный взгляд. И чем дольше она смотрела, тем больше ощущала неприятную, засасывающую пустоту.
— Так, ладно. Я странная, скажу сразу, — отмахнулась Лайя, когда в голове пробежала слишком глупая мысль.
Влад расплылся в улыбке.
— Говори. Я ещё более странный. Давай.
Она жалела, что сейчас не могла набить рот тортом, чтобы избежать ответа на вопрос. И кто её дёрнул за язык? Зачем сказала? С силой зажмурилась, а затем вновь посмотрела на лицо Влада.
— Твоя душа. Я знаю, это странно, но… Порой интуиция говорит мне абсурдные вещи. Можем посмеяться.
— Что с моей душой, Лайя? — провёл он языком по зубам, и вдруг его глаза дали странный отблеск.
— Она как будто мёртвая. Глупость сморозила. Да, знаю! — захотелось Бёрнелл вновь провалиться сквозь землю от стыда.
— Вот как. А ты веришь в существование души? — поинтересовался Влад, понизив голос.
— А ты нет? Материалист?
— Тебе ближе понимание души у Аристотеля или у Платона? — проигнорировал он заданный вопрос.