Лев Толстой: Свободный Человек: читать начало книги онлайн

И зачем-то учит греческий язык.

Будто бы для того, чтобы читать Гомера в оригинале. Его товарищ Фет, в отличие от Толстого получивший классическое филологическое образование, шутил, что, если Толстой выучит греческий, он собственноручно вручит ему диплом, переплетенный собственной кожей.

Толстой выучил язык за полтора месяца — зимой 1870/71 года.

В это время его жена была на сносях. 12 февраля 1871 года родилась Маша — вторая, после Тани, дочь и пятый по счету ребенок. Маша появилась на свет слабой, болезненной, а Софья Андреевна заболела родовой горячкой и едва не умерла. Врачи советовали ей не иметь больше детей. И она, в общем, была согласна. Она устала. Но взбунтовался муж. Он не представлял себе семейной жизни без постоянного продолжения рода. Конфликт в семье едва не дошел до развода.

После Маши Софья Андреевна родила еще восьмерых детей. Впрочем, первые трое — Петр (1872), Николай (1874) и Варя (1875) — умерли во младенчестве. Видимо, у врачей были основания не советовать жене Толстого рожать дальше. Однако затем рождается Андрей (1877). Он проживет довольно долго, до 1916 года, и умрет от редкого заражения крови. В 1879-м появляется Михаил, который окажется долгожителем и скончается в эмиграции, в Марокко. Но родившийся в 1881 году Алеша умер в пятилетием возрасте. Долгожительницей оказалась Саша, родившаяся в 1884-м. Наконец, последний — Ванечка (1888) — не прожил и семи лет.

Кто победил в конфликте 1871 года? Не нам судить. Сегодня во всём мире, от России до Западной Европы и Америки, живет более 350 прямых потомков Толстых.

Лев Николаевич взвалил на свою жену тяжелейший крест. Но она его приняла. Их жизнь после 1871 года снова пошла на лад.

Остановка жизни

До сих пор остается неразрешенным вопрос: что случилось с Толстым в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов? Почему из счастливого мужа, отца шестерых детей, успешного писателя и помещика он становится несчастнейшим человеком на земле? По крайней мере, до того момента, пока он не осознает свое новое миросозерцание и не утвердится в нем до конца жизни. С этого момента Толстой, напротив, будет считать себя счастливым человеком, который обрел цель жизни. А тех, кто ее не обрел, включая жену и многих членов семьи, будет считать людьми не то что несчастными, но прямо сумасшедшими. Он так и напишет в дневнике, что ему кажется, будто он живет в каком-то сумасшедшем доме, которым управляют сумасшедшие.

В позднем возрасте Толстой утверждал, что его духовный переворот произошел не вдруг. Он говорил, что «собственно кризиса, перелома в его жизни и не было, что он всегда стремился к отысканию смысла жизни и только сложные внешние явления и события и его собственные страсти и увлечения отодвигали это решение вопросов жизни и сконцентрировали таившиеся силы в один могущественный внутренний порыв, который и опрокинул ветхое здание».

Но этим «ветхим зданием» оказались семья, литература и занятия сельским хозяйством, то есть всё, чем жил Толстой с 1862 по 1877 год (именно 1877-й он считал началом своего духовного кризиса). Стоило ли ломать «ветхое здание»? Ради чего? Пожалуй, это самый больной вопрос.

Ради чего?!

Факты есть факты. До 1877 года Толстой жил на гребне литературного успеха и семейного счастья. С конца семидесятых он стал несчастен сам и сделал несчастной свою семью.

Сам Толстой назвал это остановкой жизни. Как если бы человек жил — и вдруг перестал жить, при этом оставаясь физически здоровым. Он описал это чувство в своем первом религиозном произведении «Исповедь»:

Софья Андреевна заметила эти перемены в настроении мужа. Она пишет в дневнике и письмах младшей сестре:

Что это за «писание»? «Анна Каренина» закончена, издана и принесла автору неслыханный успех, поставив вровень с главным литературным авторитетом того времени, Тургеневым, и даже, пожалуй, выше его. Но этот успех не греет Толстого. Другие мысли занимают его. Тяжелые, непонятные, а порой и просто страшные.

Спустя семь лет, в 1884 году, когда его духовный переворот фактически свершится окончательно, он вспомнит об «арзамасском ужасе» и попытается объяснить то, что мучило его на самом деле в начале этого кризиса. Это был страх смерти.

Зачем жить, если нужно умирать?

В середине семидесятых годов, накануне духовного кризиса, с ним случился повторный «арзамасский ужас». Толстой заблудился… в собственном доме. Вдруг среди ночи раздался его страшный крик: «Соня! Соня!» Она со свечой в руках бросилась на крик и увидела мужа на лестнице, взволнованного и дрожащего. «Что с тобой, Лёвочка?!» Он ответил: «Ничего, я заблудился…»

В конце семидесятых Толстой приближается к своему пятидесятилетию. Это крепкий, сильный и, в общем, здоровый человек в расцвете мужских сил. Но он… заблудился. Жизнь лишилась смысла. Он понимает, что жизнь, по сути, и есть смерть.

И она всегда в тебе.

Она — это и есть ты.

Но тогда зачем всё?

Можно победить в себе алчность, тщеславие. Можно, наконец, справиться с похотью, не давая этому инстинкту одолеть себя. Но как справиться со смертью?

На этот вопрос он еще не знает ответа. И потому, как Левин, ходит на охоту без ружья, боясь застрелиться. Прячет от самого себя веревки, боясь повеситься…

Соблазн и безумие

Иногда с удивлением спрашивают: разве Достоевский и Толстой не были знакомы? Как? Ведь они жили в одно время и принадлежали примерно к одному поколению — Достоевский родился в 1821 году, а Толстой в 1828-м. У них был общий товарищ — Н. Н. Страхов, критик и философ. Был общий, скажем так, оппонент и конкурент, отношения с которым у обоих сразу не сложились, — И. С. Тургенев. Оба, хотя и в разное время, «окормлялись» возле издателя и редактора журнала «Современник» Н. А. Некрасова.

Наконец, это было бы просто логично — познакомиться двум величайшим прозаикам мира, раз уж довелось им родиться в одной стране и в одно время. Правда, Толстой жил под Тулой, а Достоевский — в Петербурге или за границей. Но Толстой бывал в Петербурге по делам, а в Ясную Поляну к нему приезжали писатели и рангом поменьше, чем Достоевский, и всех он охотно принимал. Неужели Страхову не пришло в голову свести двух наших гениев? Неужели им самим не приходило в голову, что надо бы встретиться и поговорить? Тем более что оба читали и ценили друг друга. Интересная была бы встреча!

Нет, им не удалось познакомиться. Хотя такая возможность была дважды.

В «Исповеди» Толстой смутно упоминает о каких-то шести тысячах десятин земли, приобретенных им в Самарской губернии, и о лошадях, заведенных там. Это был «стяжательский» поступок Толстого, когда он решил разбогатеть на дешевых самарских целинных землях, которые, как он полагал (и не ошибся), являются «золотым дном» и со временем будут стоить гораздо дороже.