— Это точно. Все равно, будь повежливей с ним. С его хозяином Стерлингом мне дела иметь не хочется. Вломит иск за физический и моральный ущерб — мало не покажется.
— Вломил бы я Таккеру по яйцам. С удовольствием, — постукивая кулаком о ладонь, кровожадно подытожил Робинсон, вернувшись в кресло.
— Джимми, ты должен думать сейчас не об этом. О нашем грузе. Ты понял? Груз — это главное.
Проводив взглядом капитана и штурмана, Таккер подождал минут пять, быстро обвёл глазами присутствующих. Толстяк в белом мешковатом костюме, несмотря на прохладу, источаемую кондиционером, с лицом, покрытым бисеринками пота, пялился в экран, изредка прикладываясь к стаканчику. Юная девица с розово-зелёными длинными волосами, в крошечном топике, сквозь который соблазнительно выпирала по-девичьи литая грудь, и юбочке, смахивающей на широкий пояс, о чем-то болтала с чернокожим барменом. У противоположной стены немолодая супружеская пара синхронно уставившись в звезды за широким иллюминатором, тихо переговаривалась между собой.
Таккер вышел в коридор, пересёк широкий холл, устланный ворсистым коричневым ковром, гасящим шаги и, стараясь не выпускать из вида Робинсона и Хэнсена, проследовал за ними. Подождав, пока они войдут в каюту, стал поодаль и прислушался к разговору, прижимая наушник. Лицо приняло задумчивое выражение. Губы скривила загадочная улыбка, он выключил экран и так же осторожно, на цыпочках, спустился вниз.
Миновав лабиринт коридоров с тихо попискивавшими приборами, остановился у двери в каюту с большим красным крестом.
— Привет, Нэнси, — бросил он, присаживаясь на стул.
Молодая женщина в комбинезоне, обтекающем серебром хрупкую фигурку, обернулась на шум открывшейся двери.
— Мой Бог, Таккер, с кем вы сцепились на этот раз? — недовольно тряхнула гривой каштановых с отблеском летнего мёда волос, но в глубине больших «оленьих» глаз с изумрудным отливом, промелькнула радость.
— Это замечательно, что вы так встречаете меня, — широко улыбнулся Таккер. — Надо использовать в шоу. О, Таккер, мой Бог! — он молитвенно сложил руки, состроив комичную рожицу, заставив Нэнси непроизвольно рассмеяться. Забросив голову назад, она показала маленькую ямочку на немного пухлом подбородке.
— Нэнси со смеющимся лицом, ни одна красотка не сможет заменить тебя, — пропел Таккер бархатным баритоном строчки старой песни эпохи джаза.
Девушка перестала улыбаться и прикусила губу, словно пыталась скрыть внезапно нахлынувшие чувства.
— Ладно, надо посмотреть вас. Кто на этот раз вас избил? — поинтересовалась она сухо.
— Ваш муж, лучший штурман галактики, Джеймс Робинсон. Любезно предоставляет возможность встретиться с вами. Ну, после того, как я пройду процедуру массажа его кулаками.
— Ложитесь, я вас проверю.
Таккер быстро стянул рубашку и прилёг на кушетку за спиной Нэнси. Она подошла ближе, прикрепив к груди несколько электродов на липучке. Обдав ослепительно ярким светом, сверху медленно прошла длинная лампа под металлическим абажуром.
Вернувшись к столу, Нэнси вгляделась в экран.
— Одевайтесь, Ларри, — не оборачиваясь, сказала она через паузу.
И вздрогнула, ощутив, как он подошёл сзади, и мягко обнял. Коснулся губами шеи. Зарылся носом в тёплый шёлк волос, окунувшись в пьянящий дурман её духов, словно пропитанного ароматами моря.
— Не надо, — она повела плечами, но так нехотя, словно для проформы. — Ларри, я должна сказать…
— Что вы, наконец, бросите вашего тупорылого громилу, — продолжил Таккер нараспев, присаживаясь на стул. — И уйдёте к самому остроумному шоумену Вселенной.
— Нет. Я хотела сказать, что вижу у вас серьёзные ухудшения в левом предсердии.
Она достала шприц и сделала укол ему в плечо. Едва заметно вздрогнув, он успел перехватить её руку с длинными узкими пальцами. Нежно прижал губам. Она мягко высвободилась.
— Да, я знаю, Нэнси, — спокойно, без улыбки, бросил Таккер, медленно застёгивая рубашку. — Мне плевать. Вы будете приходить на мою могилу? В своём завещании укажу, чтобы вас пропускали вне очереди. Чтобы мои поклонницы не мешали вам наслаждаться видом моей огромной золотой статуи. Только не плачьте, я это не люблю. Лучше, если вы будете смеяться. «Нэнси со смеющимся лицом».
— Не понимаю, к чему эта бравада, Ларри? — она присела на стул, обернувшись к нему. — Вы же можете сделать операцию. Очень простую, и проблема исчезнет.
Таккер подошёл к двери. Упёршись локтем в стену, скрыл рукой нижнюю часть лица.
— Не хочу, Нэнси. Во-первых, считаю, что Господь отпустил человеку столько, сколько ему полагается. И вмешиваться мы не должны, — глухо, едва слышно ответил он. — Во-вторых, может быть, мне нравится, что вы так переживаете за меня.
— Я переживаю за любого моего пациента.
Когда отнял руку, она заметила с жалостью, как у него дёргается нижняя губа.
— Смотрите, Нэнси, не надорвитесь. Это вредно переживать за всех, — вздохнул Таккер, выступающий на тонкой шее кадык поднялся и опустился.