– А теперь?
Земля почти полностью превратилась в небо. Пустыня скукожилась до расплющенной яркой ленты, бегущей посредине экрана, словно ЭЭГ мертвеца или поперечная перекладина на распятии. Древесной ствол резал ее по вертикали на прямые углы.
– Я… небо, кажется… я…
– А теперь?
– …знаю, что вы делаете.
– А теперь?
Сплющенная пустыня уменьшилась на критическую долю: горизонтальная и вертикальная оси разделили квадраты неба границами почти равной толщины.
У Валери начались конвульсии. Она попыталась выгнуть спину, но ее что-то остановило. Пальцы вампирши затрепетали, руки тряслись на мягких подлокотниках кресла: только сейчас Брюкс понял, что она привязана.
В ее мозгу начался настоящий фейерверк. Сердце, до сих пор неизменно стабильное, выбросило острые пики на графике и полностью отрубилось. Тело замерло на мгновение, застыло в ломающей кости судороге на бесконечно долгую секунду; потом в бой вступили дефибрилляторы кресла, и вампирша возобновила танец под ритм нового напряжения.
– Тридцать пять угловых градусов, – спокойно отрапортовал невидимый голос. – Три с половиной градуса по оси. Эксперимент номер двадцать три, ноль девять девятнадцать.
Запись закончилась.
Брюкс перевел дыхание.
– Он должен быть настоящим, – буркнула Сенгупта.
– Что?
– Горизонт нереален. Он как бы между. А они не глючат на гипотетические объекты.
Дэн понял: у вампиров иммунитет на горизонт. Неважно, насколько плоский и совершенный, тот обладает нулевой толщиной. Крест с горизонтом не построишь, по крайней мере Валери и ее приятелей он не останавливал: для этого требовалось что-то с глубиной.
– Эту запись было очень трудно достать, – заметила Ракши. – Взрыв повредил архивы.
– Взрыв?
– В Саймоне Фрезере.
Точно, атака реалистов. За пару месяцев до того, как Брюкс ушел в отпуск: бомба полностью разрушила лабораторию, в которой занимались эмуляцией митотического веретена. Правда, о том, что целью была вампирская программа, Брюкс не слышал.
– Должны были сохраниться бэкапы, – предположил он.
– Записей конечно. Но как узнать что это именно она, а? Лица-то не видно. В допуске только код подопытного. Распознавание по походке плохо работает когда объект привязан.
– Голос.
– Этим я и воспользовалась. А теперь попробуй протралить облако лишь с одним случайным образцом голоса, без внешней информации и контекста. – Сенгупта дернула подбородком. – Как я говорила. Трудно. Но я ее нашла с каждым разом становится все легче.
– Они ее пытали, – тихо сказал Брюкс. «Мы ее пытали». – А… Джим об этом знает?
Сенгупта горько засмеялась, как залаяла:
– Этому ушлепку я бы не сказала даже в каком он часовом поясе.
«Тебе не надо так себя вести, – подумал Брюкс. – Не надо упорно пытаться превратить всю боль в злобу. Ты можешь освободиться, Ракши. Пятнадцатиминутная корректировка – и они вырежут твое горе, как ты впаяла себе любовь. Еще двадцать пять минут – и ты забудешь, что когда-то страдала.
Но ты не хочешь забывать, да? Ты хочешь чувствовать горе. Оно тебе нужно. Твоя жена мертва и будет мертва вечно, но ты не можешь этого принять, цепляешься за закон Мура [461], как за спасательный жилет в бурю. Может, сейчас они не могут ее воскресить, но через пять или десять лет… А пока ты протянешь на надежде и ненависти, хотя пока еще не поняла, на кого их обратить».
Он закрыл глаза, пока Сенгупта тлела рядом.
[461] Здесь имеется в виду закон Гордона Мура. Еще в 1960-е годы Гордон Мур, впоследствии один из основателей корпорации Intel, обратил внимание на интересную закономерность в развитии компьютеров. Он заметил, что объем компьютерной памяти удваивается примерно каждые два года, и это эмпирическое наблюдение стало фактически законом производительности любой техники.