Она нанесла на опухоль немного антибиотика.
— Я могу сделать укол антигистамина, — сказала она, словно извиняясь, — но боюсь, эффект от него будет непродолжительным. Если потом вас станет донимать зуд, пописайте на опухоль.
— Что сделать? Пописать?
— Моча наружно ослабляет зуд, — объяснила Така. Она протянула ему заряженную кювету; мужчина, как обычно, пожертвовал свою кровь. — Теперь, если вы просто...
— Я знаю, что надо делать.
От одной стороны лазарета до другой шел тоннель: слегка сплющенный цилиндр, в котором мог поместиться человек, он походил на пару ртов, расположенных на разных концах, соединенных горлом с датчиками внутри. Из ближайшей пасти торчала койка, напоминающая распухший прямоугольный язык. Пациент улегся на него, фургон слегка накренился под его весом. С электрическим жужжанием кровать втянулась внутрь. Медленно и плавно человек скрылся в одном отверстии и показался из другого. Ему повезло больше, чем некоторым. Иногда больных втягивало в тоннель, но наружу они так и не показывались. Труба служила еще и крематорием.
Така одним глазом следила за показаниями томографа, другим — за анализом крови. Время от времени она с беспокойством переводила взгляд на растущую очередь больных.
— Ну как? — донесся с другого конца фургона голос мужчины.
Судя по всему, она его уже осматривала. Вторичные модификации уже принялись за его клетки.
Но первую фазу Бетагемота не остановили.
— Очевидно, о меланомах вы знаете, — сказала она, когда он вышел из-за угла. Она достала из шкафа ингибитор длительного действия и зарядила его в инжектор. — Это замедлит рост опухолей на вашей коже, а также других внутренних новообразований, о которых вы еще не знаете. Я так понимаю, вы недавно были в анклаве или в ПМЗ?
Он хмыкнул в ответ:
— Вернулся сюда с месяц назад. Может, два.
— Угу.
Генераторы электростатического поля, установленные в таких местах, были, в лучшем случае, палкой о двух концах. Стоило побыть в таком поле хоть какое-то время, и опухоли на мягких тканях росли с невероятной скоростью, как грибы на навозе. Большинство людей считало это меньшим злом, хотя устройства не отражали Бетагемот, а всего лишь задерживали.
Така не спросила, зачем мужчина променял хоть и ненадежную, но защиту на вражескую территорию. Такие решения редко принимались добровольно. Он протянул руку, и она ввела капсулу подкожно прямо над бицепсом.
— Боюсь, у вас есть еще парочка опухолей. Не настолько васкуляризированные. Я могу выжечь их, но вам придется подождать, пока я буду немного посвободнее. Срочности нет.
— Как насчет «ведьмы»? — спросил он, имея в виду «огненную ведьму», Бетагемота.
— Хм, судя по анализу крови, коктейль вы уже приняли, — сказала Така, притворяясь, что снова проверяет результаты.
— Это я знаю. Прошлой осенью. — Он откашлялся. — Мне все еще плохо.
— Понимаете, если вы заразились прошлой осенью, то наши процедуры делают свое дело. Без них вы бы не дожили до зимы.
— Но мне все еще плохо.
Он шагнул к ней, большой, вернее громадный, мужчина; его окровавленные глаза походили сейчас на красные щелки. У стоявших на улице пациентов терпение было на исходе.
— Вам надо поехать в Бангор, — начала она. — Это ближайший к нам...
— В Бангоре мне даже не скажут подождите, — выпалил он.
— Я могу только... я... Понимаете, это даже не лекарство, — постаралась спокойно объяснить Така. — Это средство всего лишь дает вам время.
— Оно уже дало. Дайте больше.
Она осторожно, как будто ненамеренно сделала шаг назад. Ближе к системе защиты Мири[116], работающей от голосовых команд. Подальше от неприятностей.
Однако неприятность пошла ей навстречу.
— Это так не работает, — мягко произнесла Така. — Препарат уже в ваших клетках. Дополнительная доза не даст никакого эффекта. Это я вам гарантирую.
[116] Така дала машине имя Мири по официальной аббревиатуре мобильного лазарета: MI — the Mobile Infirmary.