Они движутся обратно.
— Значит, вот что ты надумала? — жужжит Лабин. — Найти нечто, что, эволюционируя, помогло тебе уничтожить мир, понадеяться, что в его сущности есть добрая сторона, к которой можно воззвать, и...
— И разбудить тварь поцелуем, — договаривает за него Кларк. — Кто сказал, что я не сумею?
Он плывет дальше, к разрастающемуся впереди сиянию. Глаза его отражают полумесяцы тусклого света.
— Думаю, мы это проверим, — говорит он, наконец.
Без этого она бы предпочла обойтись.
Оправданий более чем достаточно. Недавнее перемирие еще очень хрупко и ненадежно; не то, чтобы оно грозило полностью рухнуть перед лицом новой, всеобщей угрозы, но маленькие трещинки и проколы приходится заделывать постоянно. Корпы вдруг превратились в полезных экспертов, с которыми не сравнится никакая техника — не сказать, чтобы рифтеры особенно радовались влиянию, которое приобрели их недавние пленники. Невозможное озеро надо вымести от жучков, окрестности морского дна прочесать в поисках камер наблюдения и детонаторов. Безопасных мест теперь нет нигде — и не будь Лени Кларк занята сборами, ее глаза пригодились бы в патрулировании периметра. В последней стычке погибли десятки корпов — вряд ли сейчас время утешать их родных.
И все же, мать Аликс умерла у нее на руках всего несколько дней назад, и, хотя подготовка отнимала все время, Кларк винит себя в подлой трусости за то, что так долго это откладывала.
Она нажимает кнопку звонка в коридоре.
— Лекс?
— Входи.
Аликс сидит на кровати, отрабатывает движения пальцев. Когда Лени закрывает за собой люк, она откладывает флейту. Не плачет: то ли еще не отошла от шока, то ли страдает от подростковой гиперсдержанности. Кларк видит в ней себя пятнадцатилетнюю. И тут же вспоминает: все ее воспоминания о том времени лгут.
Все же душой она тянется к девочке. Хочется подхватить Аликс на руки и унести ее в следующее тысячелетие. Хочется сказать, что она все пережила, она знает, каково это, и это даже правда, пусть и неполная. У нее отнимали друзей и любимых. Мать умерла от туляремии — хотя это воспоминание стерто вместе с остальными. Но Кларк понимает, что это другое. Патриция погибла на войне, а Кларк сражалась на другой стороне. Она не уверена, примет ли Аликс ее объятия.
Потому она присаживается рядом с девочкой на кровать и кладет ладонь ей на колено — готовясь отдернуть руку при малейшем признаке недовольства — ищет слова, хоть какие-то слова, которые бы не показались затертыми, когда их произносят вслух.
Она все еще собирается с духом, когда Аликс спрашивает:
— Она что-то говорила? Перед смертью?
— Она... — Кларк качает головой. — Нет, в общем-то, нет, — заканчивает она с ненавистью к себе.
Девочка смотрит в пол.
— Говорят, ты тоже уходишь, — продолжает она через некоторое время. — С ним.
Кларк кивает.
— Не уходи.
Лени набирает в грудь побольше воздуха.
— Аликс, ты... ох, Господи, мне так жа...
— Разве тебе обязательно уходить? — Аликс поворачивается к ней и смотрит жесткими яркими глазами, в которых слишком многое видится. — Что вы там, наверху, будете делать?
— Надо найти тех, кто нас выследил. Нельзя сидеть и смирно ждать, пока они выстрелят.
— С чего вы взяли, что они будут стрелять? Может, просто хотят поговорить, например?
Кларк качает головой, дивясь такой нелепой мысли:
— Люди не такие.
— Не какие?
«Они не прощают...»