Да, Голд, покажи ему «черный ящик» и запрятанные в глубинах протоколы, покажи тайное средство против спор.
– Я унес этот сканер из ЦЕЛЛовской лаборатории, стянул, когда работники отвлеклись. Мелочь, конечно, но хоть логи комбинезона почитаем…
Эй, Голд, не хочешь показать Барклаю, что осталось от моего сердца? Может, заодно продемонстрируешь и здоровенную гребаную дыру на месте левого легкого?
– Погоди-ка, это ж не так, не понимаю… – бормочет Натан.
Эй, Голд, покажи-ка ему: я на хрен мертвый, раз ты мне не сказал, когда мог, скажи полковнику, растрепи ему…
– Мать твою! Вот же, боже мой! – стонет изумленный Голд.
Наконец отрывает взгляд от сканера, но еще ничего перед собой не видит: ни моего лица через визор, ни того, насколько я готов разбить его гребаную недогениальную голову о стену. Не понимаю я, что он видит и куда смотрит.
Что б это ни было, он в полном отпаде.
– Эй, парень, ты где умудрился побывать сегодня? – шепчет Голд изумленно, и слышатся в его голосе страх и восхищение.
И тут же пристает к Барклаю, обходящему меня с другой стороны.
– Вы должны отправить людей к «Призме»!
– Нет!
– Я знаю, как справиться с цефами!
Барклай задумывается.
– Я был полный идиот, – сознается Голд, и этого никто не оспаривает.
– И как же нам справиться с цефами? – вопрошает полковник.
– Заразить их СПИДом!
– Доктор Голд, это не смешно.
– Я не шучу. Заразить их волчанкой, ревматическим артритом. Да этот комбинезон и есть автоиммунная болезнь – во всяком случае, он в нее превращается.
Барклай молчит, затем выдает: «Хм».
– Уверяю вас – я серьезно! Смотрю прямо сейчас на логи – и вы не поверите, где Алькатрас успел побывать сегодня. У меня нет оборудования, чтобы все подтвердить, но эти телеметрические данные осмысленны лишь в том случае, если этот чертов комбинезон утыкан рецепторами! Мне раньше и в голову не приходило их искать, в самом-то деле, ведь он просто механизм для драки, боевые доспехи, а на деле…
– И что, доктор Голд? – прерывает его полковник.
– Полковник, дело в спорах! Разве я не говорил раньше? Смотрите! – Голд тычет пальцем, и почему-то ясно: в Н-2 тычет, а отнюдь не в лежащее внутри мясо! – Этот артефакт может взаимодействовать со спорами!
Вокруг вповалку – раненые и мертвые, а теми, кто еще держится на ногах, нужно управлять. Но я замечаю в глазах полковника крохотную искорку интереса. Барклай готов выслушать.
– Может быть, споры – вовсе не биологическое оружие! – вываливает Голд. – Во всяком случае, не только биологическое оружие, как мы его понимаем. Если в логах Н-2 ничего не напутано, споры – это вроде мобильной экосистемы. Нет, чепуха – это внешняя иммунная система. Проще говоря, она делает местность благоприятной для цефов. Конечно, уничтожает и потенциально опасную макрофауну…
– Да уж, да уж, – бормочет Барклай.
– Но к тому же, думаю, уничтожает всех микробов, несовместимых с биологией цефов.
– Война миров, – замечает полковник вполголоса.
– А? – Голд моргает растерянно.
– Это роман девятнадцатого столетия, – поясняет Барклай. – Марсиане вторгаются на Землю, надирают нам задницу, а затем поголовно вымирают от обыкновенного гриппа. Иммунитета нет – и все. А цефы гнездились рядом с нами куда дольше, чем мы думали. Возможно, бесхребетные прочитали «Войну миров».