Но пока я плачусь себе в жилетку, обижаюсь и пускаю сопли, голосочек в моей голове подсчитывает, сколько же я трупов наделал с тех пор, как нацепил эти самые обноски, – и сбивается со счета.
Но если подумать, это ж не я наделал, я причастен не больше, чем Пророк. Конечно, в нашей профессии найдется чертова уйма народу, готового и похлеще дельце учинить. Ты ж знаешь, в любой работе, где дают чины и стволы, с избытком хватает психов и засранцев, которым только позволь на глотку наступить да с пушкой покрасоваться. Но не я ж народ валил, не я, клянусь! Я подряжался не убивать живое, а улаживать дела, помогать. Да я никогда раньше и не думал так народ месить.
Это все Н-2. Он внутрь залазит, в голову, мысли меняет, превращает в…
Бля, наслушались, а? Я точно алкаш, спьяну лупящий жену, а потом ноющий: «Это не я, солнышко мое, это все зеленый змий в голове».
Пожалуйста, сделай одолжение: если я принесу цветы и пообещаю «никогда больше», просто пристрели меня.
И вот я мчусь на своих чертовых двоих по автостраде имени Франклина Делано Рузвельта, изо всех сил стараясь успеть к Натану Голду раньше, чем Локхартовы подручные доберутся до меня.
На первый взгляд они таки успеют раньше других, но, леди и джентльмены, ваш покорный слуга Пророк уже прошел огонь, воду и медные трубы, не менее дюжины раз оказываясь в ситуациях, когда выжить попросту невозможно. Но ведь он выжил и весьма активно шевелится. Так почему бы не поаплодировать слабейшему?
Но леди и джентльмены аплодировать не станут, поскольку чеки их жалованья подписывает служба безопасности и логистики компании «КрайНет». Некий «целлюлит» сформулировал свое видение меня, гонимого, весьма ясно и просто, полагая, что я не могу прослушивать его канал: «Этот кусок дерьма перебил половину отделения “Кобальт”. Этот кусок дерьма – история».
Кстати, про дерьмо: вспоминается мне, что я не принимал никаких мер по его образованию уже целые сутки. Я не ел и не пил целый день, но отчего-то не чувствую ни голода, ни усталости с тех пор, как меня принял в свои объятия Н-2. Не знаю, как долго я смогу бегать на адреналине и прочей гадости, которой меня по уши накачал Н-2. Но следует признать: это наночудо очень помогает уравнять шансы в игре.
Есть еще парочка факторов в мою пользу. Во-первых, частная компания платит намного больше, чем федеральное правительство. И хотя это позволяет им снимать сливки с когорты молодых и перспективных, это же привлекает прежде всего тех, кому интересны лишь деньги и выгода. Перетруждаться такие не любят. Именно потому их зовут наемниками. А борзеешь, работая с девяти до пяти, куда медленнее, чем когда вкалываешь от ноля до двадцати четырех семь дней в неделю. Я и без Н-2 круче девяноста процентов этих дятлов и уж куда опытнее.
Во-вторых, большие шишки опять начали препираться, и пехота слегка растерялась, не зная, что делать.
Оно началось, когда «Серый-7» добросовестно объявил о новом открытии – где они собираются меня перехватить. Тут его прервал знакомый голос: «Говорит Тара Стрикланд! Наша задача: захватить и допросить! Задача ликвидации откладывается, повторяю, откладывается!»
«Серые» не слишком довольны, им не нравится, когда спецсоветник Стрикланд дергает вожжи. Кажется, у «серых» были друзья в «Кобальте». Однако Стрикланд упорна. Она вмешивается, когда целловский «апач» накрывает меня к югу от Фултона, обваливая целое чертово шоссе на мою голову. Встревает, когда Локхартовы ребята гонят меня по канализации под Саут-стрит. Пытается вякать, когда «серые» хотят накрыть меня долбаным генератором импульсов.
Генератор мог бы и подействовать, если б «серые» пошевелили как следует извилиной и мощности набрали побольше. Н-2 покрыт новейшей фарадеевской сеткой, в данных по комбинезону значилось: можно шарахнуть локхидовским «разрушителем электроники», и хоть бы хны. Но совсем изолироваться от импульса невозможно, единственный способ – полностью блокировать излучение, но тогда ведь блокируются и вход, и выход. И становишься немым, слепым и глухим. Вот оно, слабое место Н-2. «Серые» могли бы его прижучить, если б шарахнули по полной.
А так… они б лучше тазером по мне, чем своей трещоткой с искрами. Долбанули, мои иконки подрожали с полсекунды, картинка поплыла. Я почти и не заметил.
А вот «серые» заметили, и еще как. Я половину этих лохов отправил туда же, куда пошли их дружки из «Кобальта» чуть пораньше.
Но, скажу я вам, еще не вечер. «Целлюлиты» лупят по мне всем, что под руку попадется, от кирпичей до бомб, и цефы по всей карте скачут. Отвлекают ЦЕЛЛ, и это хорошо, но и мне жизнь особо не облегчают. Стрикланд же постоянно орет на весь эфир: «Отставить! Стрелять, чтоб обездвижить!» Локхарт перебивает и голосит: «Приказ ликвидировать подтверждаю! Не принимать во внимание приказы советника Стрикланд! Да кто-нибудь, завалите эту долбаную жестянку!»
Надеюсь, они далеко друг от друга. Не завидую пилоту, если парочка до сих пор в одном вертолете.
И, не хватало мне проблем, так еще Голд объявился и сообщает радостно свежие новости: весь Нижний Ист-Сайд кишит людьми Локхарта, меня ищут. Тоже мне, Америку открыл. Но потом они принимаются за душку нашего Голда, слышу, как ломятся в дверь, а я еще в шести кварталах. Голд как-то дает деру, по пожарной лестнице линяет или вроде того, теперь голдовский склад – вражеская территория, а бывший хозяин мчится на хату прежней любовницы, где складывал лишнее оборудование и прочий хлам. Посылает мне новый адрес, и тут до него доходит: этот адрес оставил и на складе, ну в той самой его лабе, теперь кишащей «целлюлитами». Как только кто-нибудь додумается сесть за его компьютер и проверить адресную книгу – мы в полной жопе. А теперь догадайтесь, кому штурмовать гребаный склад и не допустить жопы?
Но к счастью, и у этой главы счастливый финал – а вы как думали? Скольких сразу я завалил, когда сшиб вертушку! Ребятки, что за чудесное зрелище! Конфетка с неба под Рождество, вся сверкает, стеклышки россыпью, звякает, будто колокольчики на санях папы Санты. Знаете, и не всех же сразу угробило падением, я видел сквозь стекла кабины, как девка рот разевала, вопила. Эй, Роджер, скажем вместе спасибо Господу нашему за реактивный гранатомет!
Ты этих ребяток предупреди, чтоб получше за ними следили. Если не в те руки попадут – дел наделают, не разгребешь.
Зачатие, рождение, мамочка то и мамочка это – твой народец тем и кормится.
Лабораторный народец, мозгодеры. Нейромеханики, психиатры, терапевты. А ты думал, я не пойму? Думал, я не раскусил в тот же момент, как ты открыл рот? Роджер, да мне плевать, сколько у тебя шевронов, – ты не солдат. Мозгодер. А кого ж еще послать на сладкую беседу с комбинезончиком, полным непонятной хрени?
Ну так это ж твоя профессия. Твой народец жиреет на подобной хрени, да еще на половых расстройствах. Жаль, Н-2 не оснастили гидравлическим членом. Правда, в моей заднице обрезиненный шланг – чтоб я комбинезон не испакостил, так что давай про него, если хочешь. Похихикаем, в дерьме поскребемся. Я, правда, не по таким делам. А ты, Роджер?
Ну да, я себе репутацию заработал, кроша все и вся направо и налево. Неудивительно, что у вашей братии подозрения возникли, когда я вздумал помочь мамочке и ее малышке. Думаешь, это во мне детство отозвалось, тебе стоит подергать за память, выудить про мою мать и оп-ля? Мозгодерам только дай про матерей покопать.
Ну ладно. Я тебе расскажу про мою мать.
Она была полная сука. На все сто.
Но заметь: не всегда. Не с начала. Конечно, родителем года ей не стать, не тот сорт – тянуло ее метать громы и молнии, если что не так. Суровая была женщина, типичная такая уроженка «Библейского пояса». Но не пила, не ширялась. Не била меня никогда, на карусели не забывала. Порядочная женщина, самая что ни есть. Никаких жалоб.
Но это пока я рос. А когда вырос, пришли тетя деменция, и полный писец.
Она стала монстром. Не все время, в особенности на ранней стадии, но иногда в ней попросту что-то не так поворачивалось, и – оп! – выскакивал бешеный рычащий зверь. Конечно, она тогда уже дома сидела, да и времена были не ахти. Мои предки здорово погорели на том кризисе, на «двойной депрессии». А это значит, не могли уже заменить те забавные старые тарелки из фарфора – мамочка пошвыряла их в меня при очередном припадке. И осталось нам дешевое пластиковое дерьмо, его с орбиты сбрось, и то царапины не останется. Ну, я уже тогда редко дома бывал, по очевидным причинам, так мамаша принялась орать на отца. Бедолага в ответ и слова не говорил, у него в голове сидело дерьмо старое, прошлого столетия, что-то навроде: «Недостойно бить женщину». Скажу тебе, в нынешней армии он бы и дня не протянул. Я как-то явился домой на выходные – увольнительную взял – и увидел: отец заперся в ванной, а она в дверь била гребаной отверткой, представляешь? Старик был весь с головы до ног один сплошной синяк, этот добрый, мягкий старикан, который в жизни никого не обидел. Да мать вашу, ему ж семьдесят пять лет было! И тогда я сказал себе: «Хватит!» И предложил старой суке выбирать: психушка или полиция. Сдал ее в психушку и больше не видел. Ни разу.