Он не знал. Понятия не имел.
– Твой страх делает тебя храбрым.
Мысль дошла до него не сразу:
– Что?
– Думаешь, я не знаю? Почему ты постоянно пререкаешься не с теми людьми? Почему саботируешь собственную карьеру? Почему противостоишь любому, кто имеет над тобой хоть какую‑то власть?
Взбираешься по бесконечной лестнице навстречу голодному чудовищу. Лезешь в лабиринт, ловушку с живыми стенами. Нападаешь на девочку в два раза младше тебя за новость о том, что ты не сможешь вернуться домой.
«В последнем случае, конечно, гордиться нечем».
– Ты утверждаешь, что я так преодолеваю страх, – начал он.
– Нет, я говорю, что так ты ему поддаешься! Каждый раз! Тебе страшно, что тебя примут за труса, и ты постоянно прыгаешь со скалы, лишь бы доказать обратное! Думаешь, я никогда этого не видела? Ради бога, я была твоей женой. Видела, как у тебя тряслись колени всякий раз, когда ты выходил против очередного школьного громилы и, нарвавшись, получал в зубы. Все твоя чертова жизнь – нескончаемый акт гиперкомпенсации. И знаешь что, дорогой? Тем лучше. Потому что иногда люди должны стоять на своем, и кто, если не ты?
Сначала до него не дошло. Он лишь нахмурился, промотал в голове ее реплики и попытался понять, когда разговор успел свернуть на эти рельсы.
– Наверное, это самое приятное определение придурка, которое я когда‑либо слышал, – наконец ответил Брюкс.
– Мне нравилось.
Он покачал головой:
– Впрочем, это не имеет значения. Я все равно не могу… последовать за тобой…
– Последовать за мной, – неожиданно ее голос стал безжизненным от пришедшей в голову мысли, – Ты думаешь…
«Она не выйдет, а я не могу войти…»
– Дэн, – в стене открылось окно, – Посмотри на меня.
Он отвернулся.
Но все же взглянул.
Увидел что‑то, напоминавшее маринованный зародыш, а не взрослую женщину. Руки и ноги, прижатые к телу, вопреки манжетам на запястьях и лодыжках, сжимающимся микротрубочкам, которые растягивали конечности по три раза на дню в безнадежной борьбе с атрофией и сокращением сухожилий. Сморщенное лицо с безволосым скальпом и миллионом углеродных волокон, торчавших из затылка – парящих, словно нимб вокруг головы.
– Только дело не в теле, – сказало нечто ее голосом, но губы на лице не разжались.
– Рона, почему ты…
– Ты называешь мое состояние переменой, но это не так, – произнес голос. – Небеса – это не будущее, а убежище для трусов. Естественный заповедник для тех, кто не может адаптироваться. Воображаемое исполнение желаний для странствующих голубей. Думаешь, я лучше тебя? Нет, Небеса – свалка для бесполезных аутсайдеров. Тебе здесь не место.
– Бесполезных? – Брюкс заморгал, потрясенный. – Рона, даже не вздумай…
– Я сбежала. Признала свое поражение много лет назад. Но ты… ты, может, и делаешь все по неправильной причине, и в процессе постоянно получаешь по зубам, но ты, по крайней мере, не сдался. Ты мог спрятаться вместе с нами, но вместо этого сидишь там, в реальном мире, без кнопки перезагрузки; в месте, которое не контролируешь, где какие‑то люди могут забрать работу всей твоей жизни, вывернуть ее наизнанку, и нет никакой возможности исправить то, что они сделали.
– Рона… что…
– Я знаю, Дэн. Зря ты все скрывал. Напрасно: у меня сеть побольше, чем у тебя, – Голос был нежным, добрым, но лицо сморщенного зародыша на экране по‑прежнему оставалось неподвижным. – Я все поняла, как только они установили карантин в Бриджпорте.
Я тогда даже хотела позвонить. Подумала, может, ты сдашься и придешь ко мне, но…
Гора врезалась Брюксу в затылок. Он стукнулся лбом о стену комнатки, отскочил, упал навзничь вместе со стулом и растянулся на палубе. В голове вспыхнула, пульсируя, красная галактика: на расстоянии световых лет в дверном проеме появился перевернутый силуэт гиганта.
Дэн заморгал, застонал и попытался сосредоточиться. Звезды потухли; рев в голове слегка утих, исполин усох до человеческих размеров. Его глубины были настолько черны, что почти сияли.