В кресле кто‑то сидел, но из‑за спинки его не было видно. Над мягким подголовником торчала голова, обернутая в сверхпроводниковую паутину томоматрицы.
В камеру попал подлокотник: на нем лежала рука. Остальная часть человека существовала только в воображении. Фрагменты тела почти потерялись среди ярких освежеванных графиков идущего от него электричества.
Сенгупта покачала пальцем: статичный кадр задвигался. Хронометр принялся отмерять время, секунду за секундой: 03/05/2090 – 09:15:25.
Что ты видишь? – Говорила не Сенгупта. Кто‑то на видео, за сценой.
– Луг, – сказал человек в кресле. Его лицо по‑прежнему было скрыто, но голос Брюкс узнал сразу.
Валери.
Трава растворилась в штормовых волнах, желтоватое небо отвердело до зимней синевы. Горизонт не сменил позицию – рассекал картину прямо посередине кадра. В саундтреке что‑то постукивало, словно ногтями по пластику.
– Что ты видишь?
– Океан. Приарктический Тихий океан. Курильское течение, начало фев…
– Океана достаточно. Базовое описание ландшафта – больше нам не нужно. Одним словом.
Намек на движение справа по центру: едва видимые пальцы Валери барабанили по подлокотнику.
Соляная равнина, сияющая в летнем зное. В туманной дали вздымался край столовой горы и темная терраса, разделявшая горизонт.
– А теперь?
– Пустыня.
Тук… тук, тук‑тук… шлеп…
Брюкс взглянул на Сенгупту:
– Что это…
– Тише.
Опять соляная равнина: столовая гора мистическим образом исчезла. Теперь из растрескавшейся земли на полпути до горизонта торчал скелет дерева: голый и желтый, как старая кость, с короной безлистных ветвей на ободранном, гладком стволе, слишком прямом для естественной формы. Тень от него тянулась прямо к камере, словно непрерывное призрачное продолжение самого объекта.
– А теперь?
– Пустыня.
– Хорошо, хорошо.
В стеклянном мозге на экране по зрительной коре пронеслась волна алых точек и исчезла.
– Сейчас?
Картина чуть приблизилась: теперь дерево оказалось прямо по центру; его ствол был прямым, как флагшток, и почти разрезал горизонт и добрую часть неба наверху.
Пятнышки появились вновь, слабая красная сыпь запачкала радуги мыльных разводов, кружащиеся в глубине мозга Валери. Ее пальцы остановились.
– То же самое. Пустыня.
В ее голосе не слышалось и намека на эмоции.
«Прямые углы, – понял Брюкс. – Они превращают пейзаж в естественный крест…»
– Теперь.