И только когда над водой остался небольшой кусочек кормы, капитан Воронин скомандовал:
— Все на лёд! Сначала женщины с детьми, потом остальные!
На «Челюскине» было десять женщин и две маленькие девочки — две маленькие челюскинки. Одна там и родилась — на «Челюскине». Её назвали Карина, потому что она родилась, когда пароход шёл Карским морем. Другую звали Аллочка.
Кариночка была ещё совсем маленькая — шести месяцев. Аллочка была постарше — полтора года. Мамы всё катали их по палубе в колясочках, будто на бульваре.
Теперь, когда пароход стал тонуть, мамы схватили Аллу и Кариночку, закутали в одеяла и меха и прыгнули на лёд.
За ними прыгнули остальные восемь женщин.
За ними стали прыгать мужчины.
И вот сто два челюскинца на льду, а трое ещё на пароходе — начальник Шмидт, капитан Воронин и заведующий всем хозяйством «Челюскина» Борис Могилевич.
Воронин закричал:
— Отто Юльевич! Могилевич! Прыгайте! За вами тогда и я!
Потому что капитан всегда последним сходит с погибающего судна.
Отто Юльевич прыгнул, и Воронин тоже, а Могилевич задержался. Ему хотелось побольше вещей снять с парохода, чтобы челюскинцам на льду ни в чём нехватки не было.
Ему все кричат:
— Скорей! Прыгай!
Он занёс ногу для прыжка. Вдруг покатились большие бочки с бензином. Одна из них сшибла Могилевича. Он упал.
Челюскинцы хотели было броситься к нему на помощь, как вдруг весь огромный пароход сразу затонул. А вместе с ним утонул и храбрый полярник Могилевич…
А там, где только что возвышался уютный, привычный дом челюскинцев — пароход, — теперь осталась тёмная полоса воды. По ней плавали грязные льдины, брёвна, ящики, бочки — и больше ничего…
ПЕРВАЯ РАДИОГРАММА
И вот на льду, далеко-далеко от земли, далеко-далеко от жилья, очутилось сто четыре человека. Дует холодный северный ветер. Кругом непроходимая ледяная пустыня…
Начальник взял список и стал делать перекличку:
— Капитан Воронин?
— Здесь!
— Радист Кренкель?