Восточные славяне в VI-XIII вв.: читать начало книги онлайн

Тип 3. Ребристые сосуды, по форме занимающие среднее положение между цилиндро-коническими и биконическими. Верхняя и нижняя части их усечено-конические, но диаметр венчика заметно превышает поперечник днища. Сосуды обычно низкие широкие (табл. IX, 8). Они более характерны для Колочинского региона, хотя изредка встречаются и на Смоленщине, и в северной Белоруссии.

Тип 4. Банковидные и конусовидные сосуды. Они почти совсем не профилированы. Преимущественно распространены на памятниках тушемлинско-банцеровского облика, хотя в небольшом количестве встречаются на некоторых колочинских поселениях и в погребениях.

Кроме горшков, на колочинских памятниках обычны миски, глиняные сковороды и диски. Последние в древностях типа Тушемли-Банцеровщины не получили распространения, а миски там встречаются в очень небольшом количестве. На колочинских памятниках известны миски ребристые, биконические и цилиндро-конические. Цилиндро-конические бытуют по всему Верхнему Поднепровью и Подвинью, а ребристые и биконические распространены исключительно на памятниках колочинского типа.

Среди прочих находок довольно часты глиняные пряслица биконической и иных форм (табл. VIII, 7, 9-11, 20). Из железных предметов бытового назначения при раскопках найдены ножи, шилья, различные железные кольца. На городище и селище Колочин обнаружены железные рыболовные крючки, обломок косы, пешня, долото, наконечники копий и дротиков (табл. VIII, 13, 17, 18). Из Тайманова происходит фрагмент железного сошника. В Колочине найден клад, в составе которого было четыре серпа с дугообразно изогнутой рабочей частью (табл. VIII, 21). На селище Смольянь обнаружено звено удил. Наконечники копий встречены в Княжинском могильнике. Из поселения Хохлов Вир происходит трехлопастный наконечник стрелы с уступом при переходе от острия к черенку. Он важен для хронологии колочинских древностей, поскольку подобные наконечники были распространены лишь во второй половине VI–VII в.

Более многочисленны металлические принадлежности одежды и украшения. В одном из жилищ поселения Целиков Бугор найдена бронзовая квадратная пряжка с округлыми выступами на углах. По северокавказским аналогиям она датируется V–VIII вв. (Горюнов Е.А., 1971, с. 42–46, рис. 14). Из Посудичей происходит бронзовая пластина с резным решетчатым орнаментом, имеющим аналогии на памятниках третьей четверти I тысячелетия н. э. в Подунавье и на Боспоре. Наиболее вероятной датой этой находки считается VI в. (Амброз А.К., 1970, с. 73, рис. 2, 7). В могильнике Смячь найдены железная овальная пряжка с длинным, загнутым на конце язычком и бронзовая круглая бляшка с зубчатым краем и со шпеньком, имеющие аналогии в древностях V–VI вв. (Горюнов Е.А., 1974б, с. 121, рис. 1). При раскопках Колочинского городища обнаружены небольшие бронзовые трапециевидные привески, украшенные пунсонным орнаментом. Трапециевидные привески встречены в Лебяжинском могильнике и на поселении Воробьевка. В Княжинском могильнике найдены две железные пряжки (табл. VIII, 8, 12) и бронзовое толстопроволочное колечко. Четыре поясные пряжки происходят из Лебяжинского могильника (табл. VIII, 1, 2). Среди них есть В-образные пряжки, относящиеся к V–VII вв. На поселении у с. Большие Будки в верховьях Сулы встречен бронзовый браслет с утолщенными орнаментированными концами, относящийся к VI в. (Ильинская В.А., 1968, рис. 3). Фрагменты браслетов с утолщенными концами обнаружены также в нескольких погребениях Лебяжинского могильника и в могильнике Усох.

Интересные вещи происходят из могильника в Кветуни (Артишевская Л.В., 1963, с. 94, 95, рис. 6). Бронзовая литая пряжка состоит из овального кольца, орнаментированного насечками, и фигурного основания, украшенного геометрическими линиями и рубчатыми насечками (табл. VIII, 16). Она имеет аналогии в дунайских древностях VII–VIII вв. Однако, как показал А.К. Амброз, эта пряжка и подобные ей верхнеднепровские изделия являются произведениями местных мастеров, работавших в контакте с ремесленниками Подунавья (Амброз А.К., 1970, с. 73, 74).

На том же памятнике найдены щитковая фибула с перекладинами (табл. VIII, 14), которая имеет прибалтийские аналогии V–VI вв., бронзовая круглая и плоская бляшка со шпеньком, обломок проволочного браслета и крестообразная бляшка с ромбообразным углублением, заполненным красной эмалью (табл. VIII, 15). Предметы с выемчатой эмалью неоднократно встречены в ареале памятников колочинского типа, но не составляют особенности этого ареала. Подобные украшения известны на обширной территории от юго-восточного побережья Балтийского моря на северо-западе до Среднего Поднепровья и Окского бассейна на юге и востоке. Поэтому их характеристику целесообразнее сделать после описания тушемлинско-банцеровских и мощинских древностей, для которых предметы с выемчатой эмалью так же обычны, как и для Колочинского региона.

На колочинских поселениях и в могильниках, находящихся в южных районах их ареала, обнаружены предметы, известные по среднеднепровским кладам типа Мартыновского и Пеньковским поселениям. В Лебяжинском могильнике найдены пряжка с обоймой, серповидная бляшка с округлым вырезом и двумя острыми уголками, прорезные бляшки, прорезная накладка на ремень (табл. VIII, 3–6). Все они имеют близкие аналогии в кладах VI–VII вв. — Мартыновском, Новосуджанском, Хацкинском.

В области распространения колочинских памятников найдены и пальчатые фибулы (карта 5), которые, как и появление здесь полуземляночных жилищ с печью в углу и глиняных сосудов пражско-пеньковского облика, свидетельствуют, видимо, об инфильтрации сюда славянского (антского) населения.

На основе вещевых находок колочинские древности относят к V–VII вв. Поселение Смольянь датировано при помощи радиоуглеродного анализа концом VI — началом VII в. (Третьяков П.Н., 1966, с. 259).

Основой хозяйства племен, оставивших колочинские древности, как свидетельствуют находки, были земледелие и скотоводство. Охота, рыбная ловля и иные промыслы, очевидно, имели второстепенное значение. Уровень экономического и общественного развития колочинского населения был таким же, как и у племен корчакской и пеньковских культур. Правда, в Колочинском ареале не выявлено таких укрепленных ремесленных центров, как Пастырское или Зимновское городища.

Происхождение культуры типа Колочина во всех деталях пока не исследовано, но несомненно, что она имеет местные корни в древностях днепровского левобережья предшествующего времени. С позднезарубинецкими древностями колочинские памятники генетически связаны самыми существенными культурными элементами — на основе керамического материала и домостроительства. Прямоугольные полуземлянки столбовой конструкции с центральным опорным столбом и очагом в средней части ведут свое начало от позднезарубинецкой культуры днепровского левобережья. Для поселений этой культуры они не менее характерны, чем для селищ колочинского типа. Эволюционное развитие основных типов глиняной посуды колочинского облика из позднезарубинецких убедительно прослежено П.Н. Третьяковым и Е.А. Горюновым (Третьяков П.Н., 1974, с. 40–118; Горюнов Е.О., 1975б, с. 42–50). Топографические условия расположения позднезарубинецких и колочинских поселений абсолютно идентичны. Во многом сходен и погребальный обряд тех и других племен. Незначительные различия, которые выявляются при сравнительном анализе колочинских и позднезарубинецких древностей Подесенья и Гомельско-Могилевского поречья Днепра, могут быть обусловлены временными мотивами.

П.Н. Третьяков, проводивший большие полевые исследования в Подесенье и обобщивший все известные здесь материалы I тысячелетия н. э., относит колочинские памятники к славянским. Основанием для этого, по мнению исследователя, служит некоторое сходство колочинских древностей с достоверно славянской культурой правобережной Украины, что проявляется в топографии поселений, устройстве полуземляночных жилищ, распространении грунтовых могильников и курганов с захоронениями по обряду трупосожжения, в близости глиняной посуды (Третьяков П.Н., 1966, с. 259–264). Отсюда делается вывод о славянстве и зарубинецкой культуры, эволюционно связанной с деснинскими древностями первой половины I тысячелетия н. э.

Однако общие элементы колочинских памятников и древностей типа Корчака и Пеньковки весьма второстепенны. Так, действительно, для тех и других поселений характерны полуземляночные жилища, но их строение, отопительные устройства и интерьер настолько различны, что не может быть речи о какой-либо взаимосвязи между колочинским и корчакско-пеньковским домостроительством. Относительно керамики можно говорить о близости лишь отдельных глиняных сосудов колочинских памятников с пражско-корчакскими или пражско-пеньковскими. В целом это совершенно различные комплексы: ведущие формы сосудов их существенно отличны друг от друга. Керамика памятников колочинского типа, как отмечалось выше, идентична глиняной посуде тушемлинско-банцеровских древностей. Поэтому вопрос о месте колочинской керамики и о ее происхождении нельзя решать изолированно от проблемы генезиса тушемлинской глиняной посуды.

П.Н. Третьяков считает также, что если зарубинецкая культура оставлена славянскими племенами, то и связанные с ней древности середины и третьей четверти I тысячелетия н. э. в левобережной части Верхнего Поднепровья принадлежали славянам (Третьяков П.Н., 1970, с. 53–60). Концепции П.Н. Третьякова придерживаются и некоторые другие археологи.

Однако ни П.Н. Третьяков, ни его последователи не могут показать эволюционную преемственность между колочинскими древностями и более поздними материалами VIII–IX вв., достоверно принадлежащими славянам. П.Н. Третьяков завершает свои построения утверждением, что к исходу третьей четверти I тысячелетия н. э. верхнеднепровская и деснинская культура «приобрела все особенности, характерные для раннего славянского средневековья» (Третьяков П.Н., 1974, с. 49). Между тем, в действительности колочинские древности на позднем этапе развития не похожи на роменские и не приобретают какие-либо черты, характерные для последних.

В решении вопроса об этнической принадлежности культуры типа Колочина существенно то, что она отлична от более поздних славянских культур Поднепровья. Колочинская культура прекратила свое существование, очевидно, в VIII в. Именно в это время на ее территории распространяются поселения роменской культуры, характеризующиеся своеобразной, весьма отличной от колочинской глиняной посудой и полуземляночными жилищами со специфически славянским интерьером.

На этом основании при ретроспективном подходе к археологическим материалам колочинские древности должны быть отнесены к дославянскому населению. Археология не может непосредственно ответить на вопрос, на каком языке говорили племена, оставившие эти древности. Лингвистический анализ водных названий Верхнего Поднепровья, выполненный специалистами, показывает, что вся эта территория, вплоть до Припяти и Сейма на юге, с отдаленной древности до I тысячелетия н. э. включительно была заселена балтами (Топоров В.Н., Трубачев О.Н., 1962, с. 159–173, 232–242). Ряд косвенных данных археологии также свидетельствует в пользу принадлежности колочинского населения к балтской этноязыковой группе (Седов В.В., 1970б, с. 8–62).

Севернее колочинского ареала, на территории Смоленского Поднепровья, Полоцко-Витебского Подвинья, верхних течений Березины и Вилии в середине I тысячелетия н. э. жили племена, оставившие памятники типа городища Тушемля на Смоленщине и городища Банцеровщина под Минском (карта 7). Юго-западнее памятники того же облика распространены, по-видимому, в верхнем течении Немана и на левых притоках Припяти. Однако здесь они пока известны лишь по разведывательным изысканиям.

Эти древности Смоленского Поднепровья исследователи обычно относят к тушемлинской культуре, а белорусские археологи называют их банцеровскими. Какого-либо различия между этими чисто территориальными группами нет. Тушемлинские и банцеровские древности характеризуются одинаковой глиняной посудой, однообразным домостроительством и единым погребальным обрядом, единой материальной культурой. Выделяет эти древности прежде всего специфический керамический материал, который уже получил характеристику в разделе, посвященном колочинским памятникам. Глиняная посуда, как отмечалось выше, объединяет памятники типа Колочина и древности тушемлинско-банцеровского облика в единую культурную группу. Однако домостроительство тушемлинско-банцеровских поселений существенно отлично от колочинского.

Обстоятельное изучение памятников рассматриваемого типа началось в 50-х годах, хотя отдельные материалы были получены еще в 20-30-годах XX в. В 1954 г. экспедиция под руководством П.Н. Третьякова приступила к планомерным исследованиям древностей I тысячелетия н. э. в Смоленском Поднепровье. Были изучены городища Тушемля, Слобода-Глушица, Городок, Прудки, Лахтеево, Вошкино, Асташково и селище у д. Устье. Керамика, найденная в верхних напластованиях этих памятников, оказалась весьма своеобразной, что позволило П.Н. Третьякову объединить их в культурную группу, названную по первому наиболее изученному объекту тушемлинской, и датировать третьей четвертью I тысячелетия н. э. (Третьяков П.Н., Шмидт Е.А., 1963, с. 3–133).

Тогда же П.Н. Третьяков указал на сходство тушемлинских древностей с материалами Банцеровского городища, раскопки которого были проведены еще в 1926 г. С.А. Дубинским (Дубiнскi С.А., 1927, с. 360–367).

После исследований городища Тушемли на Смоленщине большие работы по выявлению и изучению подобных древностей в бассейнах Днепра и Западной Двины произведены Е.А. Шмидтом. Он раскопал целиком городища Акатово и Демидовка и частично городище Близнаки. Параллельно проводились раскопки на селищах у деревень Шугайлово, Кислая, Куприно, Заозерье, были выявлены и исследованы грунтовые могильники (Шмидт Е.А., 1963б, с. 51–67; 1966, с. 193–204; 1969, с. 129–144; 1970б, с. 63–69; 1972б, с. 3–46; 1980, с. 89, 90).

В 60-х годах были начаты планомерные изыскания поселений на территории Белоруссии. А.Г. Митрофанов провел большие раскопки на селище Замковая Гора близ д. Дедиловичи в бассейне Березины. Разведывательно-раскопочные работы велись этим исследователем на селищах Городище и Некасецк в бассейне Вилии, на городище Боровно под Лепелем и в других местах (Митрофанов А.Г., 1966, с. 218–235; 1969, с. 240–261; 1977, с. 412; 1978, с. 84–117; 1979, с. 443; 1980, с. 107–111; Очерки, 1970, с. 241–254).

В северной Белоруссии поселения тушемлинско-банцеровской культуры обследовались минскими археологами. Небольшие раскопки на селищах близ д. Варганы в верховьях Ловати и в бассейне Каспли вел Г.В. Штыхов (Штыхов Г.В., 1971, с. 50; 1979, с. 448, 449).

Городища Кострица и Заговалино с отложениями тушемлинско-банцеровского облика исследовал К.П. Шут (Шут К.П., 1969, с. 31–42). Городище Замошье в Полоцком р-не копал В.И. Шадыро (Шадыро В.И., 1978, с. 427, 428).

Л.Д. Поболь в течение нескольких лет начиная с 1967 г. исследует многослойный памятник Тайманово в Быховском р-не Могилевской обл. Поселение и бескурганный могильник датируются в целом II–IX вв. и содержат слой и захоронения тушемлинско-банцеровской культуры (Очерки, 1970, с. 229–241; Поболь Л.Д., 1980, с. 367).

Несколько селищ тушемлинско-банцеровской культуры выявлено В.Б. Перхавко во время разведывательных работ в левобережной части Припятского бассейна (Перхавко В.Б., 1977, с. 413, 414; 1978а, с. 422).

Памятники этой культуры известны и в южных районах Псковской обл. Наиболее интересны среди них селище и грунтовой могильник близ оз. Узмень в 3 км к северо-западу от пос. Усвяты, раскапываемые в течение нескольких лет Р.С. Минасяном (Минасян Р.С., 1972, с. 112–117; 1979, с. 169–185).