Восточные славяне в VI-XIII вв.: читать начало книги онлайн

Хронологические рамки днепровско-окских украшений с эмалью в целом определяются IV–VI вв. (Корзухина Г.Ф., 1978). И.К. Фролов допускает, что наиболее ранние подвески-лунницы, орнаментированные выемчатой эмалью, относятся к концу III в. (Фролов И.К., 1980а, с. 111–116).

По происхождению предметы с эмалью связаны с Юго-Восточной Прибалтикой. Однако в V–VI вв. единого центра изготовления разнотипных изделий с выемчатой эмалью уже не существовало. Очевидно, многие из них сделаны в местных мастерских по оригинальным образцам (Фролов И.К., 1974, с. 19–27).

Историк середины I тысячелетия н. э. Иордан сообщает координаты племени айстов (эстии): они выходили к юго-восточному побережью Балтийского моря (к северу от Вислы) и соседили с акацирами (Иордан, с. 72). Акациры — наиболее значительное из гуннских племен, обосновавшееся в степях Восточной Европы и оставшееся здесь после ухода гуннов в Паннонию. Очевидно, акацирам принадлежал бассейн Дона, может быть, с прилегающими к нему землями днепровского левобережья и Нижнего Поволжья (Артамонов М.И., 1962, с. 55–57, 71). Таким образом, айстам по Иордану принадлежали обширные пространства Восточной Европы от побережья Балтики до бассейна Дона.

Уже П.И. Шафарик попытался показать, что этноним айсты (эстии) относится к племенам балтской языковой группы (Шафарик П.И., 1838, с. 176–181). Позднее такое толкование было признано большинством исследователей (Fraenkel Е., 1950, S. 19–22; Кушнер (Кнышев) П.И., 1951, с. 143–159; Gimbutas М., 1963, р. 21, 22). Следовательно, выводы археологии о расселении балтов в Поднепровье в середине I тысячелетия н. э. полностью соответствуют письменным свидетельствам.

Глава третья

Культуры северных территорий

Севернее области распространения памятников типа Тушемли-Банцеровщины, в бассейне р. Великая и оз. Псковское, а также в верховьях Ловати и прилегающих озер, находится ареал древнейших длинных курганов (карта 1). Вероятно, сюда же принадлежат подобные насыпи и в бассейне Мсты, пока слабо исследованные. В VIII–IX вв. их территория заметно расширяется и охватывает Полоцко-Витебское Подвинье и Смоленское Поднепровье, т. е. значительную часть региона, прежде занятого племенами — носителями тушемлинско-банцеровских древностей (карта 8).

Длинные курганы — невысокие валообразные земляные насыпи, в большинстве случаев расположенные в могильниках вместе с круглыми (полусферическими) курганами IX–XIII вв. (табл. XVI, 7, 8). Преобладают сравнительно небольшие насыпи — длиной от 12–15 до 40 м при ширине 5-10 м и высоте 1–2 м. Встречаются и курганы длиной 50-100 м и более.

Длинные курганы привлекали внимание исследователей еще в середине прошлого столетия. Несколько таких насыпей, расположенных в Себежском и Опочском районах Псковской обл., тогда было раскопано Брантом и В. Платером (О древних могилах, 1851, с. 212–226). Исследователи установили, что длинные курганы содержат по нескольку урновых или безурновых захоронений по обряду трупосожжения. Курганы были отнесены к славянским.

Большое число длинных курганов раскопано в последних десятилетиях XIX в. и в самом начале XX в. В 80-х годах прошлого столетия исследованием таких курганов на юго-восточной окраине Эстонии занимался Г. Лешке (Loeschcke G., 1888, S. 200). На Смоленщине в 1892–1903 гг. большие раскопки провел В.И. Сизов (ОАК, 1896, с. 23, 24; 1898, с. 56–59; 1902, с. 94–99; 1903, с. 109; 1906, с. 122; Указатель памятников, с. 111–123). Итоги изучения их изложены исследователем в докладе на XI археологическом съезде (Сизов В.И., 1902а, с. 81, 82). В.И. Сизов отнес эти памятники к славянским и датировал VII–VIII вв.

В 1900–1902 гг. длинные курганы, расположенные в бассейнах Великой, Ловати и Мсты, раскапывал В.Н. Глазов (Глазов В.Н., 1901, с. 210–226; 1903б, с. 44–66; 1904, с. 50–60). Менее значительные раскопки принадлежат А.А. Заборовскому и В.И. Колосову (Колосов В.И., 1906, с. 259, 260).

Уже в 1903 г. А.А. Спицын написал интересную статью, специально посвященную этим памятникам (Спицын А.А., 1903 г, с. 196–202). Расположение длинных курганов в одних группах вместе с круглыми насыпями, бесспорно славянскими, одинаковый погребальный обряд в тех и других памятниках, близость керамики и бедность вещевого инвентаря послужили основанием для отнесения длинных курганов к славянским древностям. По области распространения длинные курганы были связаны с кривичами. Время сооружения вилообразных насыпей определено IX–X вв.

После выхода в свет статьи А.А. Спицына появился еще больший интерес к длинным курганам. До начала первой мировой войны было раскопано свыше трех десятков длинных насыпей в разных местах их ареала. Раскопками занимались: на Смоленщине — И.С. Абрамов (Спицын А.А., 1906б, с. 192, 193); в бассейнах Великой и оз. Псковское — К.В. Кудряшов (Кудряшов К.В., 1913, с. 241–264), В.Н. Крейтон (Крейтон В.Н., 1914, с. 7–24) и В.В. Гольмстен (Окулич-Казарин Н., 1914, с. 175, 176, 187); в верховьях рек Плюсса и Луга — В.А. Городцов, С.С. Гамченко и А.А. Спицын (Гамченко С.С., 1913, с. 163–221; Спицын А.А., 1914, с. 88, 89; ОАК, 1914, с. 66–68); в бассейне Полы, правого притока Ловати, — П.А. Садиков и П.Г. Любомиров; в бассейне Мсты — А.В. Тищенко (Тищенко А.В., 1914а, с. 12–17).

А.А. Спицын неоднократно возвращался к вопросу об этнической принадлежности длинных курганов. Так, раскопки С.С. Гамченко под Сестрорецком и известия о курганах удлиненной формы в окрестностях Мурома заставили исследователя отнести длинные курганы к памятникам финского населения (Труды IV съезда, 1914, с. XLVI–XLVIII). В неопубликованных заметках 20-х годов А.А. Спицын вновь связывает длинные курганы с кривичами, руководствуясь распространением их в старом кривичском районе и эволюционной связью с бесспорно кривичскими древностями рубежа I и II тысячелетий. В одной из последних работ А.А. Спицын, обращая внимание на вещевой инвентарь длинных курганов, пишет, что эти памятники принадлежат «известной, скорее всего литовской народности» (Спицын А.А., 1928, с. 337).

В 20-30-х годах раскопки длинных курганов велись в несколько меньших масштабах, но зато много внимания уделялось обследованию и регистрации этих памятников. На территории Белоруссии раскопками длинных курганов занимались А.Н. Лявданский и И.А. Сербов (Ляўданскi А.Н., 1930 г., с. 173–196; Сербаў I.А., 1930а, с. 91), в Псковской земле — Б.В. Сивицкий, А.А. Спицын и Н.Н. Чернягин. Длинные курганы в юго-восточной Эстонии исследовали Х.А. Моора и О. Саадре, а в восточных районах Латвии — Ф. Балодис (Urtāns V., 1968, 65–70 lрр.). В Верхнем Поволжье один курган раскопан П.Н. Третьяковым (Третьяков П.Н., 1949, с. 275).

В 1941 г. Н.Н. Чернягин издал археологическую карту длинных курганов, сыгравшую существенную роль в изучении древностей восточнославянских племен (Чернягин Н.Н., 1941, с. 93–148). В работе были собраны все сведения, которыми располагала советская археология к тому времени об этих памятниках. Отмечая, что длинные курганы распространены на летописной территории кривичей, а погребальная обрядность в них сходна с кривичской, известной по полусферическим курганам, исследователь вполне определенно связывал эти памятники с кривичами. Время захоронения в валообразных насыпях определялось Н.Н. Чернягиным VI–IX вв. К сожалению, большая группа могильников с длинными курганами, расположенных на территориях Эстонии и Латвии (до включения их в состав СССР), осталась вне поля зрения Н.Н. Чернягина.

Наиболее существенный вклад в изучение длинных курганов сделан в послевоенный период. Если до 40-х годов только отдельные исследователи (А.Н. Лявданский, Н.Н. Чернягин, П.Н. Третьяков) раскапывали эти памятники целиком, на снос, то теперь почти все валообразные насыпи исследуются на основе современной методики. Уже в 1948–1949 гг. к раскопкам длинных курганов в Псковской земле приступила С.А. Тараканова (Тараканова С.А., 1951, с. 141–154; 1959, с. 118–121). В обобщающей статье (Тараканова С.А., 1954, с. 77–110) она высказала критические замечания в адрес сводной работы Н.Н. Чернягина. Однако ее попытка определить начальную дату захоронений в длинных курганах II–III вв. явно неудачна. Построения С.А. Таракановой в этом отношении методически ошибочны. При датировке длинных курганов II–III вв. она обращает внимание на начальную дату бытования тех или иных находок, не учитывая, что такие предметы продолжали существовать до середины I тысячелетия, а иногда и позднее. При этом она рассматривает отдельные предметы в отрыве от вещевых комплексов.

Позднее на территории Псковской земли раскопки длинных курганов производили Г.П. Гроздилов и В.В. Седов (Гроздилов Г.П., 1965, с. 77–87; Седов В.В., 1969, с. 91–96; 1971б, с. 52–58). По соседству, в юго-восточной части Эстонской ССР, интересные насыпи исследовали Х.А. Моора и М.Х. Шмидехельм (Schmiedehelm М., 1965, 1. 17–50), а в Латвии — Э.Д. Шноре (Snore Е., 1957, 169–172 lрр.; Urtāns V., 1968, 65–70 lрр). Я.В. Станкевич раскопала три длинных кургана на Шюкицком озере и два — в верховьях Ловати (Станкевич Я.В., 1960, с. 219–287; 1962а, с. 31–35).

В северной Белоруссии исследования длинных курганов ограничились сравнительно небольшими раскопками А.Г. Митрофанова и Г.В. Штыхова (Штыхов Г.В., 1969, с. 121–129; 1971, с. 66, 73–75; Очерки, 1972, с. 18–20).

На Смоленщине большие и серьезные работы проводил Е.А. Шмидт. С 1952 г. он раскопал более 30 длинных курганов, расположенных в различных местах Смоленской земли (Шмидт Е.А., 1954, с. 147–152; 1957б, с. 289–291; 1958б, с. 162–169; 1968, с.228, 229; 1973, с. 3–14; Третьяков П.Н., Шмидт Е.А., 1963, с. 177–192).

Большое внимание уделяется изучению длинных курганов на окраинах их ареала. В 1966 г. один из длинных курганов в окрестностях г. Боровичи раскопал С.Н. Орлов. Важные исследования проведены в 1966 и 1968 гг. М.В. Фехнер у д. Шихино в междуречье верхней Мсты и верхней Волги (Мальм В.А., Фехнер М.В., 1969, с. 159–188). В 1971 г. одна длинная насыпь раскопана в бассейне верхней Луги на берегу оз. Череменецкое, между деревнями Рапти и Наволок (Лебедев Г.С., 1974, с. 69–73).

В публикациях Ф.Д. Гуревич в научную литературу вошли сведения о большом числе могильников с длинными курганами в Верхнем Понеманье (Гуревич Ф.Д., 1958, с. 54–65; 1962, с. 71–76, 156–178). Однако последующими изысканиями установлено, что длинных курганов, аналогичных тем, что известны на летописной территории, в Понеманье нет.

В 1974 г. опубликована научная сводка всех накопленных к настоящему времени данных по длинным курганам (Седов В.В., 1974а). В ней подведены итоги многолетнего изучения этих памятников, показано их своеобразие и определена принадлежность кривичам — одному из восточнославянских племен, формировавшихся в результате метисации пришлого славянского населения с местными финно-угорскими и балтскими племенами.

С выходом в свет этой работы интерес к длинным курганам усилился. С 1974 г. планомерные раскопки могильников с длинными курганами близ западного побережья Псковского озера (около деревень Лаоссина и Рысна-Сааре) ведет М.Э. Аун (Аун М., 1976, с. 58–63; 1977, с. 71–76; 1978а, с. 83–89; 1978б, с. 456, 457; 1979, с. 479; 1980а; 1980б, с. 368–372; 1980в, с. 398). В результате этих раскопок выяснены весьма интересные детали погребальной обрядности и строения насыпей.

Менее значительные раскопочные работы велись и в других регионах распространения длинных курганов. Были продолжены раскопки таких памятников в местностях Лезги и Северик, в могильниках, известных по исследованиям прошлых лет (Александров А.А., Белецкий С.В., 1978, с. 5; Плоткин К.М., Грач В.А., 1978, с. 29). В Северике были открыты внутри длинных насыпей каменные перегородчатые конструкции, напоминающие наземные сооружения отдельных эсто-ливских каменных могильников. В 1976 г. один длинный курган был исследован в восточной части Новгородской земли на оз. Съезжее (Носов Е.Н., Верхорубова Т.А., 1977, с. 25).

Небольшие раскопки подобных памятников вели Ю.М. Лесман в Лужском р-не Ленинградской обл. (Лесман Ю.М., Виноградов А.В., 1979, с. 23, 24) и Е.А. Шмидт в бассейне р. Каспля на Смоленщине (Шмидт Е.А., 1980, с. 89, 90).

В последние годы проведены большие полевые работы по обследованию уже известных могильников с длинными курганами, а также по выявлению новых памятников.

Основная территория длинных курганов приходится на бассейны Великой и Псковского озера, витебско-полоцкую часть Западнодвинского и смоленскую часть Днепровского бассейнов. В других местах могильники с такими насыпями очень немногочисленны. Они известны в бассейнах Плюссы, Луги, Мсты, Полы и Волги. Единичные могильники зафиксированы в верховьях Вилии и Гауи (карта 8).

Длинные курганы рассредоточены по своему ареалу довольно неравномерно. Наибольшее число могильников с валообразными насыпями приходится на бассейны Великой и Псковского озера. В настоящее время в этом регионе зафиксировано около 50 % общего количества известных памятников такого типа. В бассейне Западной Двины и в Смоленском Поднепровье плотность могильников с длинными курганами сравнительно небольшая, в остальных, окраинных районах она еще меньше.

Представляет интерес территориальное распределение длинных курганов в зависимости от их размеров. Выделяется два района сосредоточения наиболее крупных насыпей. Это, во-первых, Себежское Поозерье с верховьями Великой; во-вторых, окрестности Псковского озера со смежными землями бассейнов Плюссы и Луги. Здесь встречены очень длинные насыпи (от 60 до 120 м) и сконцентрировано наибольшее число могильников с курганами, превышающими 40 м в длину. На Смоленщине таких курганов нет (только до 30 м). Очевидно, бассейны Великой и Псковского озера были основным районом распространения этих памятников, остальные части их ареала — периферийные.