Трансформация парадигмы перевода Корана на латинский язык: между полемикой и наукой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Д. В. Мухетдинов

Трансформация парадигмы перевода Корана на латинский язык: между полемикой и наукой

Целью настоящего исследования является рассмотрение одного из составных элементов истории переводов Корана — истории его переводов на латинский язык. Данный аспект можно с уверенностью назвать одним из важнейших для всей дисциплины. Это объясняется тем, что переводы Корана на латинский язык, выполненные в период XII—XVII вв., в значительной степени сформировали традиции переводов Корана на современные европейские языки, в том числе русский.

Это формирование осуществлялось двумя путями. С одной стороны, в наиболее распространенных латинских переводах Корана, а именно в переводах Роберта Кеттонского (ок. 1110 — ок. 1160) и Людовико Мараччи (1612—1700), был сформирован фундаментальный подход к переводу данного памятника, накоплен значительный массив важнейших переводческих решений и интерпретативных стратегий. С другой стороны, начиная с середины XVIII в. латинские переводы Корана все чаще начинают выступать в качестве «негативного примера» для переводчиков Корана на живые европейские языки, несмотря на то, что новые переводы и комментарии к ним продолжали в значительной степени опираться на латинские издания Корана (в данном случае речь идет о переводе Л. Мараччи 1698 г.), причем как в том, что относится к стратегии перевода, так и в том, что касается научного аппарата и используемых при переводе вспомогательных источников (в первую очередь — классических тафсиров).

Отсюда проистекает и косвенное, но тем не менее в некоторых отношениях значительное влияние латинской традиции переводов Корана на традиции его переводов на языки неевропейских народов, в том числе — мусульманских. Это связано с тем, что становление жанра «полноценных»[1] переводов (тарджама) Корана на языки народов, традиционно исповедующих ислам, в ряде случаев происходило под непосредственным влиянием европейской традиции, где данный жанр как таковой зародился значительно раньше.

Таким образом, внимательное и скрупулезное изучение переводов Корана на латинский язык имеет первостепенное значение для современного корановедения в целом. Оно позволяет значительно глубже познать историю жизни Корана и его влияние на историю идей. Помимо прочего, исследования такого рода также позволяют с необычной точки зрения взглянуть на оригинальный текст. Это связано с тем, что некоторые смысловые грани текстов, являющихся краеугольными для истории человечества (к которым, разумеется, относится Коран), становятся особенно заметными именно в процессе перевода.

Также следует разъяснить смысл словосочетания «парадигма перевода». Оно отсылает к лекции П. Рикёра (1913—2005), получившей название «Парадигма перевода» — одной из важнейших работ, посвященных осмыслению феномена перевода и интерпретации, в частности — Священных Писаний, философских текстов и шедевров мировой литературы[2]. Под парадигмой перевода мы будем разуметь совокупность основных установок толкователя / переводчика / интерпретатора, которые определяют ключевые особенности ситуации понимания того или иного явления, в нашем случае — Корана. Составные элементы этой совокупности, которую мы назвали «парадигмой», таковы: 1) общий контекст рецепции Корана (точнее, контексты), совокупность предварительных установок и знаний толкователя; 2) предметную определенность — чем, в качестве чего он представлялся толкователю; 3) на что именно было направлено внимание толкователя, какой ракурс рассмотрения являлся приоритетным, какие вопросы были поставлены интерпретатором по отношению к произведению. Данные аспекты парадигмы не являются автономными и строго разделенными, напротив, они неразрывно связаны между собой и являются разными гранями единого явления.

Переводы Корана на латинский язык считаются самыми древними из дошедших до нас переводов на европейские языки. Однако имеются свидетельства того, что уже в IX в. существовал и использовался перевод Корана на греческий язык. Его текст не сохранился, однако выдержки из него были обнаружены в полемическом труде византийского богослова и ученого Никиты Византийского (fl. 858—886) под названием «Опровержения Корана», который был написан в 855—870 годах. Имеются основания полагать, что данный перевод мог быть полным[3]. Кроме того, в средневековой полемической литературе имеются указания на существование перевода Корана на другой важнейший для восточного христианства язык — сирийский. Речь идет о полемической работе митрополита Сирийской православной церкви Якова Бар-Салиби (ум. в 1171 г.), написанной против иудеев, мусульман и несториан[4].

Таким образом, древнейшим из дошедших до нас переводов Корана на латынь является перевод Роберта Кеттонского, выполненный ок. 1143 г. под руководством одного из самых видных интеллектуалов того периода — клюнийского аббата Петра Достопочтенного (1092—1156). Одним из важнейших плодов его деятельности стала интенсификация усвоения мусульманского духовного и научного наследия христианами, что выразилось в том числе в обращении европейцев к оригинальным арабским источникам (в первую очередь — к Корану) и их переводе на латинский язык[5].

Невиданный всплеск интереса к исламу в XII в. был обусловлен расширением контактов западных христиан с исламским миром. Речь идет прежде всего о крестовых походах и значительном продвижении Реконкисты на юг Пиренейского полуострова в XI—XII вв., что сопровождалось переходом в руки христиан таких важнейших культурных, экономических и политических центров, как Толедо и Лиссабон. Реконкиста открыла европейским христианам доступ к богатейшим собраниям арабских источников. Раймунд Толедский (fl. 1126—1151), занимавший кафедру архиепископа Толедо в 1125—1152 гг., всячески способствовал освоению этого наследия и организовал научную школу, которая впоследствии стала известна как «Толедская школа переводчиков». Таким образом, Толедо стал одним из основных интеллектуальных центров Европы той эпохи и уникальным местом соприкосновения иудейской, христианской и мусульманской духовных традиций[6].

Именно в этот город в 1142 году и прибыл Петр Достопочтенный. Там он собрал группу ученых и переводчиков, результатом деятельности которой стало создание корпуса текстов об исламе, получившего название «Corpus Tholetanum» («Толедский корпус»), или же «Corpus Islamolatinum» («Исламолатинский корпус»)[7]. Собрание включало в себя переводы арабских источников (в т.ч. полное переложение текста Корана на латынь), оригинальные сочинения Петра Достопочтенного, а также значительный объем комментариев к Корану. Большую часть текстов перевел ученый, богослов и переводчик английского происхождения Роберт Кеттонский (fl. 1141—1157). Кроме того, в составлении сборника принимали участие друг Роберта Кеттонского Герман Далматинский, переводчик с арабского Петр Толедский (1092—1160), секретарь Петра Достопочтенного Петр из Пуатье (1130—1205) и мусульманин по имени Мухаммед, который был привлечен для того, чтобы подтвердить правильность перевода[8].

В первую очередь нас интересует представленный в «Corpus Tholetanum» перевод Корана. Однако для более полного понимания контекста создания и публикации перевода следует упомянуть и другие сочинения, вошедшие в сборник. Так как состав сочинений и их заглавия могут отличаться от списка к списку, мы приведем названия и страницы работ в соответствии с самым ранним и наилучшим из сохранившихся, который находится в библиотеке Арсенала в Париже (инвентарное обозначение Ms-1162) и датируется XII веком. Некоторые исследователи полагают, что данная рукопись является оригинальной[9]. К этому списку тем или иным образом восходят все позднейшие манускрипты и печатные книги, содержащие перевод Корана Роберта Кеттонского[10]. Существуют по меньшей мере еще 23 рукописи, содержащие полный текст перевода[11].

Итак, «Corpus Tholetanum» включает в себя:

• «Summa totius heresis ac diabolice secte Sarracenorum» («Сумма всего, что касается ереси и дьявольской секты сарацинов») (fol. 1r-3v).

• «Epistola domni Petri abbatis ad domnum Bernardum, Clarevallis abbatem, de translatione sua» («Письмо дона Педро, аббата, дону Бернардо, аббату Клерво, о его переводе») (fol. 3v-4v).

• «Fabulae Sarracenorum» («Легенды сарацинов») (fol. 5r-10v).

• «De generatione Mahumet et nutritura ejus» («О рождении Мухаммада и его воспитании») (fol. 11r-18r).

• «Doctrina Mahumet» («Вероучение Магомета») (fol. 19r-25v).

• «Lex Mahumet, pseudo-prophete, que arabice Alchoran, id est collectio preceptorum, vocatur» («Закон Магомета, лжепророка, который по-арабски называют Алкораном, то есть собранием заповедей») (fol. 25bisv-138r).

• «Epistola Sarraceni ad christianum et rescriptum christiani ad Sarracenum» («Письмо сарацина христианину и ответ христианина сарацину») (fol. 140r-177v).

Первое из указанных сочинений было написано самим Петром Достопочтенным; в нем он излагает основные сведения об исламе, биографию пророка Мухаммада, а также указывает на основные расхождения вероучения ислама с христианством. Основной тезис об исламе, отстаиваемый Петром Достопочтенным, сводится к следующему: ислам является ересью, а Мухаммад — орудием в руках антихриста (fol. 1r-3v). Он называет ислам «отбросами древних ересей» (antiquarum haeresum faeces), поскольку «вместе с Савелием он [Мухаммад] отрицает Троицу, вместе с Несторием отвергает божественную природу Христа, вместе с Манихеем не признает смерти Господа, хотя и не отрицает Его вознесения на небеса»[12]. По словам клюнийского аббата, ислам является ловушкой дьявола, «монструозным культом», где смешалась правда и ложь, прекрасное и уродливое. Исследователи видят в этом образе аллюзию на образ химеры из сочинения Горация «О поэтическом искусстве»[13]. В подобном духе написана и следующая работа «Письмо дона Педро, аббата, дону Бернардо, аббату Клерво, о его переводе».

Сборник был задуман в качестве «Christianum armarium» — христианского орудия опровержения доктрин ислама[14]. Данное настроение является определяющим для всего памятника — это касается не только оригинальных сочинений христианских авторов, включенных в сборник, но и переводов с арабского языка. Так, в работе российской исследовательницы С.И. Лучицкой было убедительно показано, что включенный в сборник текст «De generatione Mahumet et nutritura ejus», являющийся переводом арабского сочинения, повествующего о рождении Мухаммада и его пророческой миссии, переведен таким образом, что его смысл изменился на противоположный — Мухаммад представлен в качестве предтечи антихриста. При этом в текст не было внесено никаких заметных искажений. Данная метаморфоза объясняется исключительно подбором латинской лексики, относящейся к знакам избранничества Мухаммада — отметины на лбу и печати на спине. Речь идет о словах «macula» («пятно») и «karacter» («печать»), которые имели стойкие негативные коннотации, причем последнее в латинском переводе Библии употреблялось только в отношении печати антихриста[15].

Что же касается самого перевода Корана Роберта Кеттонского, то по своим свойствам он приближается к парафразу: оригинальный садж был заменен на прозу, по стилистике сходную с таковой Вульгаты; при этом в текст были внесены значительные искажения, коснувшиеся порядка элементов текста, а также значения многих терминов и понятий.

При этом перевод в значительной степени опирается на классические тафсиры (или же на помощь тех, кто был хорошо знаком с ними), что дало возможность весьма глубокого понимания текста переводчиком и комментаторами, составившими многочисленные пояснения к нему. Однако эти комментарии, подобно другим работам корпуса, содержат множество полемических выпадов и далеко не всегда поясняют текст в согласии с вероучением ислама.

Эти противоречия определили характер той тенденции, в русле которой на протяжении многих веков, с XII в. по XVIII в., западноевропейская образованная публика имела возможность постигать ислам и Коран. Итак, в XII в. европейские интеллектуалы получили доступ к прочтению Корана, усвоив основной массив интерпретативных стратегий, выработанных классической мусульманской экзегезой. Без усвоения этого наследия сколько-нибудь аутентичное понимание Корана в тот период было бы едва ли возможным. Изучение и применение этих стратегий было очень трудоемким процессом, однако христианские ученые осознавали важность и неотложность изучения Корана, потому затрачивали на это значительное количество сил и ресурсов (столь масштабный «Corpus Tholetanum» был подготовлен в течение всего лишь нескольких лет!).

Это было связано с тем, что открытие достижений исламской философии и науки поставило перед христианами вопрос о более глубоком постижении учения ислама, поскольку им стало очевидно, что ислам способен составить реальную доктринальную, интеллектуальную и, наконец, политическую конкуренцию христианству.

Таким был 1) общий контекст рецепции Корана, инициированной в XII в. и получившей воплощение в Толедском Корпусе. В этом контексте 2) Коран был представлен толкователями в качестве писания, в котором запечатлен божественный закон (lex), однако не в собственном смысле, а как его противоположность, «порождение лукавого». Таким образом, 3) основной задачей христианского мыслителя по отношению к этому «антиписанию» было его опровержение, разработка christianum armarium. По этой причине Коран исследовался на предмет противоречий христианской доктрине. Перевод Корана осуществлялся сообразно названным принципам и стал их наиболее ярким выражением.

Все это составляет «несущие конструкции» той перспективы, в которой на протяжении веков западным христианам был представлен ислам и Коран. В этой перспективе сочетался исследовательский подход, нацеленность на глубокое понимание источника, и при этом его тотальная демонизация, изучение Корана в качестве «подделки» божественного Откровения, создателем которой мог выступить один лишь дьявол («diaboli machinatio»). Данный подход доминировал на протяжении всей эпохи Средневековья, а также значительную часть Нового времени и, что важно, получил новую актуальность в XVI в. в связи с важнейшими событиями европейской истории — реформацией и экспансией Османской империи.

Перевод Роберта Кеттонского стал первым напечатанным переводом Корана, причем его издание было осуществлено именно протестантскими богословами. Оно получило название «Machumetis Saracenorum principis, eiusque successorum vitae, ac doctrina, ipseque Alcoran» («Жизнь и учение Мухаммеда, правителя сарацин, и его последователей, а также сам Коран») и вышло в свет в 1543 г. в Базеле. Издание было подготовлено швейцарским ученым, теологом и востоковедом Теодором Библиандером (1505—1564)[16]. Возможно, что предисловие к данному изданию было написано самим Мартином Лютером, который, по всей видимости, принимал активное участие в его выпуске[17].

По словам Т. Библиандера, одной из причин, побудившей его опубликовать данный труд, является стремление продемонстрировать глубинную близость «опаснейших еретических учений» — католицизма и ислама. В предисловии к Корану, которое в разных изданиях приписывается Ф. Меланхтону или М. Лютеру, также говорится о том, что «истинные христиане» окружены недругами и «слугами дьявола»: католиками, иудеями, анабаптистами, противниками тринитарной догматики и, наконец, мусульманами. По мнению Лютера, долг истинного христианина — глубоко вникнуть в сущность «лжеучений» и выдвинуть против них твердые аргументы[18].

Как и в сочинениях из «Corpus Tholetanum», в «Machumetis Saracenorum principis» пророк Мухаммад рассматривался (теперь протестантскими вероучителями) в качестве проповедника ложных доктрин и врага «истинно христианской», т.е. протестантской веры. Интересно заметить, что те полемические приемы, которые в свое время использовались Петром Достопочтенным и его помощниками, в XVI в. были развиты и использованы протестантами уже против самой римской церкви. Более того, ислам рассматривался ими как родственная католичеству «ересь», которые объединяет, например, вера в спасение «добрыми делами». В целом ислам рассматривался протестантскими богословами в качестве одного из еретических ответвлений христианства, а Коран — как искаженное Писание. Глубокое изучение Корана полагалось необходимым именно в целях борьбы с «ересью». Таким образом, здесь наблюдается развитие той логики, которая была заложена в основание интерпретативных стратегий Петра Достопочтенного. Данное издание снискало значительный успех у читающей публики Европы и было переиздано в Базеле и Цюрихе в 1550 году.

[1] Определение «полноценный» указывает на то, что в исламском мире была долгое время распространена традиция «подстрочных» переводов Корана, а также тафсиров, которые могли содержать перевод значительной части текста Корана; однако данные переводы не обозначались и не осознавались в качестве самостоятельных произведений и наделялись только вспомогательным статусом.

[2] Ricœur P. Le paradigme de la traduction // Esprit. No. 253 (6), Juin 1999. Pp. 8-19.

[3] Høgel Ch. An early anonymous Greek translation of the Qur'an. The fragments from Niketas Byzantios' Refutatio and the anonymous Abjuratio // Collectanea Christiana Orientalia 7, 2010. Pp. 65-119.

[4] Bozbin H. Translations of the Our'an // Encyclopedia Of The Our'an. Vol IV. Leiden-Boston: Brill, 2004. P. 344.

[5] Kritzeck J. Peter the Venerable and Islam. Princeton: Princeton University Press, 1964. P. 14.

[6] Catlos B.A. Kingdom of Faith. A New History of Islamic Spain. New York: Basic Books, 2018. Ch. XXII. Golden Ages.

[7] Подробнее о Corpus Tholetanum см.: De la Cruz Palma Ó., Hernández C.F. Lex Mahumet pseudo-prophete que arabice Alchoran, id est collectio preceptorum, vocatur, ‘The law of the pseudo-prophet Muhammad, called in Arabic the Qur'an, which is a collection of rules’ // Thomas D., Mallet A. (eds.) Christian-Muslim Relations. A Bibliographical History. Volume 3 (1050—1200). Leiden, Boston: Brill, 2011. P. 511.

[8] D’Alverny M.-Th. Deux traductions latines du Coran au Moyen Age // Archives d'histoire doctrinale et littéraire du Moyen Age. Vol. 16 (1947—1948). P. 71.

[9] Muñoz F.G. Epistula Saraceni [et] Rescriptum Christiani, ‘The letter of a Saracen [and] the reply of a Christian'; Disputatio Saraceni et Christiani, ‘Disputation of a Saracen and a Christian'; ‘The Apology of al-Kindi’ // Thomas D., Mallet A. (eds.) Christian-Muslim Relations. A Bibliographical History. Volume 3 (1050—1200). P. 480.

[10] De la Cruz Palma Ó., Hernández C.F. Lex Mahumet pseudo-prophete que arabice Alchoran, id est collectio preceptorum, vocatur, ‘The law of the pseudo-prophet Muhammad, called in Arabic the Our'an, which is a collection of rules’. P. 511.

[11] Ibid.

[12] Цит. по: Лучицкая С.И. «Печать пророков»: образ Мухаммада в Corpus Tholetanum. С. 269.

[13] Iogna-Prat D., Tolan J. Summa totius haeresis ac diabolicae sectae Saracenorum siue Hismahelitarum, ‘Sum of the entire heresy or demonic sect of the Saracens or Ishmaelites’; Summa totius haeresis Saracenorum, ‘Sum of the entire heresy of the Saracens’ // Thomas D., Mallet A. (eds.) Christian-Muslim Relations. A Bibliographical History. Volume 3 (1050—1200). P. 606.

[14] Лучицкая С.И. «Печать пророков»: образ Mухаммада в Corpus Tholetanum. С. 268.

[15] Там же. С. 276.

[16] Fück J. Die arabischen Studien in Europe. Leipzig, 1955. S. 6, 67.

[17] Elmarsafy Z. Translations of the Our'an: Western Languages // The Oxford Handbook of Our'anic Studies. Oxford: Oxford University Press, 2020. P. 542.

[18] Lutheri M. Alcoranum Præfatio // Bibliander Th. (ed.) Machumetis Saracenorum principis, eiusque successorum vitae, ac doctrina, ipseque Alcoran. Basileae: Ex officina Ioannis Oporini, 1543. Pp. 13-14.