— Что?
— Ты получаешь журнал «Плейбой»?
— Да.
— Когда тебе надоест очередной номер, можешь пересылать мне. Возражать не буду.
В коридоре Джейка перехватила теперешняя жена Иззи Херша Фанни — как раз поднялась из подвала с корзиной белья.
— Я люблю твоего отца, все это время он был мне чудесным мужем; уж я стараюсь окружить его заботой на высшем уровне.
— Я благодарю вас. И от Рифки тоже спасибо.
— Его хотели поместить в больницу для неизлечимых, говорили, что мне будет слишком тяжело с ним, но я сказала нет, пусть уж дома помрет.
— Ради Христа, он же не глухой! Может услышать.
— Хорошо, что вы приехали. У вас, наверное, дела идут неплохо.
— В каком смысле?
— Ну, потому что прилететь из Англии — это же дорого! А я так рада, что у вас дела идут и что мы друг другу так понравились. Я всегда буду рада видеть здесь и вас, и вашу жену… Я ведь не то что ваши тетки, лишним снобизмом не страдаю. А то смотрят на всех сверху вниз… — Она прервалась, подумала, как нерешительная лошадь перед прыжком через препятствие. — Быть еврейкой — это же еще не все!
— Спасибо, я передам Нэнси ваши слова. До завтра.
Следующим вечером — как раз был первый вечер Песаха — приехала Рифка с Герки и двумя их буйными перекормленными мальчишками. Ленни двенадцать, Мелвину еще только пять. Для седера Фанни установила в спальне раскладной стол, и вот уже Джейк в кипе, волнуясь, как бы она не сползла с макушки, встает и неуверенно задает четыре положенных вопроса. Повернувшись к лежащему на кровати отцу, возглашает:
— Чем этот вечер отличается от всех других вечеров? Тем, что в другие вечера мы едим либо хлеб, либо мацу, а сегодня только мацу. Тем, что в другие вечера мы едим любые овощи, а сегодня — горькие травы.
Глаза старика остекленели; он никак не реагировал.
Джейку вспомнилось, как в былые времена, когда подходил момент передавать крутые яйца, отец неизменно ухмылялся и спрашивал: «А вы знаете, почему евреи, празднуя Песах, окунают яйца в соленую воду?» — «Нет, папочка. Почему?» — «Потому что, когда они переходили Тростниковое море, мужчины вымочили в соленой воде свои яйца!»
Джейк продолжал:
— Во все другие вечера мы не окунаем овощи, а сегодня…
Звонок в дверь. Что-то рановато нынче Элиягу за бокалом вина пришел.
— Это доктор! — засуетилась Фанни.
Долгожданный врач-специалист. При этом не еврей, заметьте-ка.
— Разрешите вашу шляпу, сэр. Пожалуйте сюда, сэр. Благодарю вас, сэр.
Пока специалист осматривал Иззи Херша, все ждали в гостиной; голос врача, нечеловечески бодрый, ясно доходил сквозь стену.
— Так-так-так. Ну, выглядите вы не так уж и плохо. Сколько вам лет?
— Шестьдесят пять, сэр…
— Значит, год рождения ваш…
Помедлив, Иззи Херш снабдил его датой. Непостижимого зимнего утра в галицианерском штетле практически другого века.
— А сегодня у нас что за день? Сказать можете?
— Среда… или нет, нет… вторник…