— Как насчет выпить?
— Да, спасибо, леди Саманта.
— Да ладно! Просто Сэм.
Элегантные кожаные пуфы — где белые, где черные, плавучими островами колыхались в море ковров из шерсти тибетской овцы. Через несколько минут дом был уже переполнен всяческими доброжелателями, и Тимоти Нэш, тощенький заморыш, похожий на мальчика из подтанцовки, снизошел до Джейка. Низкий лобик, черная подкрученная челка. Под вельветовым пиджаком футболка, линялые джинсы, парусиновые тапочки, зато атташе-кейс, которым он небрежно пустил по полу через всю комнату, от Гуччи.
— Люк о вас твердит не переставая, — сказал Нэш. — Да и я — вот честно-честно — от ваших работ на телевидении просто м-м-мешгага!
— Мешуга[204], — поправил Джейк.
В итоге послали кого-то на машине на Флит-стрит за утренними газетами. Рецензии — сплошь фанфары.
— О’кей, — заключил Люк, — можно рвать когти.
Все вышли из квартиры леди Саманты, вооружившись бутылками шампанского и сэндвичами с красной рыбой, прихваченными с кухни. Пять утра, еще темно, зимний воздух бодрит. Там и сям сквозь иней торчат ростки крокусов. Сочлененный автобус, светя фарами сквозь надетые на них щелевые заглушки, вперевалку катит по Фулэм-роуд. У мясной лавки мужик в окровавленном белом фартуке; согнулся, тащит половину говяжьей туши. Рядом газетный киоск, в нем толстая дама, щурясь от дыма зажатой в зубах сигареты, сортирует утренние издания. У Люка клонится голова, вниз-вверх, все ниже и ниже. Джейк его тычет локтем — дескать, на, держи бутылку. Они как раз огибают угол Гайд-парка, навстречу поливальные машины, окатывают водой черные мостовые.
— Мальчишками в Монреале, — вспоминает Джейк, — летом мы бегали за ними, скакали в струях воды.
— Монреаль, П.К.[205].
— П.К. у нас в Торонто значило «писать-какать».
— А ФЛП?[206]
— Фиговый Листок на Попе. А как насчет У.Г.Д.?[207]
— Уйди, Гад Дебильный!
— Ах, Герти Маккормик, где теперь твоя попка в байковый трусах с начесом?
Содержательно побеседовав, достигли места жительства Люка в Суисс-Коттидже, где, потирая руки, зажгли все газовые калориферы.
— И что мы тут делаем, в этой непонятной стране? — сам себе удивился Люк.
— Заряжаемся культурой.
— И правильно делаем, Херш!
— Эт-точно, Скотт. Давай-ка дружно — вдарим еще по шампусику, лады?
Люк вновь перечитал рецензии, на сей раз вслух, лелея в себе воспоминание о непреходящей обиде, которую испытывал в Торонто; не забывал и о закадычных врагах в Лондоне, представляя себе, как они, проснувшись, прочитают эти же газеты, и будет у них весь день бесповоротно испорчен.
— А что, теперь ты у них будешь штучка-дрючка, — сказал Джейк.
— Да ну, я м-м-мешгага. Пошли они. А свистну-ка я сюда Ханну! Вышлю ей билет до Лондона.
— Что ж, ценная мысль! — одобрил Джейк, внутренне весь вскипев. Потому что это было его мечтой. Это он собирался высвистать Ханну в Лондон в день своего триумфа.
Джейк уселся на подоконник. Внизу мимо прошла сердитая мамаша, таща за руку хнычущего пятилетнего шкета. Мальчонка упал на мостовую, она принялась его громко отчитывать. Тот заревел. Не раздумывая, Джейк с треском распахнул окно.
— Оставьте его в покое! — заорал он.
Мамаша испуганно посмотрела вверх.
— Что вы его дергаете! — сказал Джейк, опуская раму. Потом повернулся к Люку: — Ты знаешь, мне ведь уже почти тридцатник. Через два месяца стукнет тридцать лет.
Они сели завтракать. Люк плеснул водки Джейку в апельсиновый сок и, прежде чем протянуть стакан, черенком вилки размешал.
[204] Сумасшедший (идиш). В то же время gaga — спятивший, в том числе и от восторга (англ.).
[205] П.К. — провинция Квебек.
[206] ФЛП — фракция лейбористов в парламенте.
[207] Уильям Генри Денхем Роуз (1863–1950) — известный английский педагог, первым применивший непосредственный метод обучения латыни и древнегреческому.