Найл поднялся, потянулся и вышел из своего закутка. К нему навстречу тут же устремилась Нефтис.
— Что же ты меня не разбудила? — попрекнул ее Найл.
— Вы ворочались полночи, мой господин, вам было нужно выспаться, — оправдалась охранница. Сейчас, я принесу завтрак. Осталось несколько вчерашних афид, и есть запечена уховертка. Что вы желаете?
— Уховертку, — махнул рукой Найл.
— Не уходи, мне нужно с тобой поговорить, — бросила правителю Мерлью, с деловым видом пробегая мимо, и Найл про себя отметил, что она не поздоровалась.
Утренние солнечные лучи без труда пробивали паутинный полог насквозь, по крыше ползали тени от ближних деревьев. Каким-то образом в шатер попала глупая зеленая муха и теперь бестолково носилась под самым потолком, не догадываясь спуститься к земле и вылететь через открытый вход.
— Вот, мой господин, — Нефтис с трудом донесла тяжелую уховертку и положила к ногам правителя.
— Спасибо, Нефтис, — кивнул Посланник. Ты будешь?
— Я уже поела, — покачала головой охранница.
— А со мной поделишься? — подошла принцесса Мерлью, улыбнулась, присела рядом и непринужденно чмокнула правителя в щеку. — С добрым утром, Найл.
Девушка дождалась, пока Посланник разломает крепкую грудку насекомого и со словами «Да простят меня предки», оторвала себе кусок мяса пальцами.
— У меня к тебе есть три вопроса, Посланник, — неспешно начала она, причем на этот раз звание «Посланник» прозвучало в ее устах без какой бы то ни было официальности, обычным дружеским обращением, соответствующим теме разговора. Если мы собираемся опять выступить в путь, то может быть, есть смысл попросить смертоносцев парализовать кое-что из пойманной дичи и взять ее с собой? Зачем голодать, если есть возможность запастись продуктами?
Найл отрицательно покачал головой, проглотил свой кусок не дожевав и объяснил:
— Таскать с собой по горам тяжелые туши кузнечиков или жуков не просто трудно, но и опасно — а вдруг перевесят где-нибудь на узкой тропе? Нет, их нужно запечь здесь, на месте, и раздать каждому с собой по небольшому запасу мяса.
— Мм хорошо, — после короткого размышления согласилась Мерлью, — но ответь, куда мы идем? Насколько долгим будет переход до следующего привала? Сколько нам потребуется еды и воды?
Правителя опять посетили нехорошие предчувствия: а вдруг это Маг устами девушки пытается выяснить дальнейшие планы пришельцев? Впрочем, Найл все равно уже решил держаться от владений повелителя Серых гор подальше, и делать из этого тайну не имело смысла.
— Не беспокойся, я не собираюсь приближаться к твоему «человеку в серебре».
— Спасибо, Найл, — и в ее голосе прозвучало искреннее облегчение. Но все равно, куда мы идем?
— Давай сперва поедим спокойно, — предложил Найл, — а потом уточним этот вопрос, ладно?
— Да, конечно, — смутилась Мерлью. — Извини.
Несколько минут они посвятили мягкой, чуть желтоватой плоти уховертки, а потом принцесса спохватилась:
— Да, и еще одно. Чтобы сделать бурдюки для воды, нам нужно выделать свежие шкуры. Она ненадолго замолчала, дождалась кивка Найла, сидящего с набитым ртом, и продолжила, — Нам нечем скрести мездру. Ни одного ножа не осталось, все на копья пустили. Последний, свой, я отдала сегодня Симеону, они с Завитрой отправились собирать лекарственные травы.
— Ничего страшного, — кивнул правитель и облизнул жирные губы. К вечеру у тебя будут скребки.
— Откуда? — удивилась Мерлью.
— Я принесу.
— Но где ты их возьмешь?
— Из воды.
Третий раз принцесса переспрашивать не стала, но и обиды не высказала, наконец-то напомнив прежнюю, сдержанную Мерлью.
Найл запил завтрак из поданной Нефтис фляги, отошел к скале, сел, откинувшись на камень и закрыв глаза, и вызвал Дравига. Смертоносец откликнулся сразу. Он находился где-то недалеко и таился в засаде, надеясь заметить одно из чудовищ. От процесса объединения сознаний его пока не отвлекало ничего.
Правитель кивнул и начал ставший привычным ритуал по очищению сознания от мыслей. Утром это происходило особенно просто: беспокойство о Мерлью было легким толчком послано по направлению к девушке, чувство опасности, оставшись без внимания, само утонуло куда-то вниз, неясное воспоминание о спокойном и безопасном прошлом так и осталось вдалеке, и перед мысленным взором сохранилась только чистая, безмятежная пустота.