Отбор для невидимки: читать начало книги онлайн

И договорились, что мы свяжемся друг с другом, независимо от обстоятельств, и они помогут мне устроиться и дальше… Если меня не сожрет чудовище.

Это я уже добавляла мысленно…

Сложно было бояться чего-то отдаленного, малопонятного, тем более что я уже заметила, насколько здесь люди любят преувеличивать и превращать крохотное происшествие в смертельно опасный случай. Я больше боялась того, что уже успела узнать и прочувствовать. Отношение к женщинам, за которыми не стояла сила ни отца, ни мужа. Согнутые от тяжелой работы «старухи» тридцати лет. Простой камень на могилке девушки, что работала до меня на этом месте — по равнодушным словам других служанок, та не чуралась проводить ночи с постояльцамиза дополнительную монету и понесла. И вместо того, чтобы обратиться к лекарю, который решал такого рода вопросы, сама собрала травок. Кровотечение остановить не сумели, и до мэрра лекаря доехать тоже не успели…

Я же усиленно верила во что-то лучшее, в наличие в этом мире места, где я могла и правда проявить себя — я ведь не знала, на сколько задержусь в чуждой мне цивилизации, и предпочла бы это время провести… с пользой.

И о том, что могу здесь остаться навсегда, старалась не задумываться. Уж лучше думать о будущем теплом, богатом доме, где мне предстояло жить и работать.

Вэй-ганы для королевства Фаэран были высшим дворянством, что-то вроде герцогов и князей в нашем, и владели огромными земельными наделами, целыми городами, замками. Работать экономкой в одном из них было очень престижно для мэсси. К подобному управлению допускались или дамы опытные, с безупречной репутацией, прошедшие долгий путь от простых горничных. Или же те, кто закончил специальную школу домоправительниц, из которых столичная считалась лучшей.

В таких школах учились перспективные сироты. Купеческие дочери, желавшие себе чего-то иного от судьбы, нежели попытки замужества — чаще всего эти девушки были страшны, как голы, со смешком пояснила мэсси. Что такое голы я не знала, но посчитала и правда страшным.

Ну и девицы вроде Алин, которая и стала моим пропуском в лучшую жизнь. Она была из обедневшей семьи простого служащего, старшая из дочерей, и её отец сумел заплатить первоначальный взнос, когда ей исполнилось тринадцать — а само обучение и проживание велось в долг. И возвращалось затем с жалованья, после выпуска…

Именно этот долг и планировал выплатить её жених. Да только не успел. И мы договорились, что выплатит таки… потом, через год, когда мне придет пора оставить плотно набитый монетами мешочек особому поручителю. А я получу свои деньги сполна.

Будущие супруги смотрели на меня со страхом и надеждой.

Ожидать от обычной дворовой служанки правильной речи и грамотности они не могли, как и того, что я владею навыками бухгалтерии — хорошо хоть я успела убедиться, что вместе со знанием языка мне досталось умение читать и писать. Но я соврала взволнованной паре примерно то же, что и мэрру Виру. Что на меня напали и ограбили и пребывание в холодной воде в совокупности с ударом по голове оставило большие пробелы в моей памяти. Но вот теперь, когда мэсси Алин рассказывает про свою школу, я смутно припоминаю, что училась в подобном месте…

И им настолько захотелось поверить в собственную удачу, что они не обращали внимание на несостыковки, оговорки и мои довольно странные, для местных, вопросы.

Для хозяина постоялого двора мы сочинили историю, что моя одноклассница, наконец, признала меня и очень обрадовалась такой «находке». И крупная монета его успокоила окончательно и дала нам возможность спокойно пообщаться в комнате на третьем этаже, а мне — уехать без отработки.

Ну и оставшихся ночных часов хватило, чтобы обговорить все мои будущие обязанности, посмотреть, как именно мне придется вести различные записи, а также взять вещи и внимательно изучить то, что называлось «патент на работу». Хорошо не именной. Потому как лишаться своего имени — пусть искаженного — мне бы не хотелось.

Я понимала, что, наверняка, где-нибудь да накосячу — я многого не знала хоть в плане быта, манер, хоть в плане устройства местного общества в целом — но все же надеялась, что человек, имеющий зрение, слух и мозги сумеет разобраться, подглядеть, прочитать обо всем необходимом… А еще я надеялась, что слухи вокруг замка Эрендор и его хозяина имеют мало что общего с правдой.

Юная мэсси смогла лишь рассказать, что за какое-то жуткое злодеяние вэй-гана «прокляли» и он «застрял в теле» и стал настолько ужасен — а характер у него еще и раньше был не подарок, в бытность одним из самых жестоких и успешных королевских военачальников — что его погнали прочь из столицы, и он укрылся в своем родовом замке, выбросив при этом большую часть слуг, служивших верой и правдой его семье, на улицуи прогнав народ в округе.

Я не совсем поняла, в чем же заключается проклятие и уродство, но посчитала это малозначительным. А вот малое количество слуг и истории про то, что в замке почти никто не приживается, меня обеспокоили. Но тут уже оставалось надеяться на свою хитрость и терпение…

Ближе к вечеру четвертого дня дилижанс прибыл в маленький городок неподалеку от замка. Толком осмотреть я его не успела — как и было оговорено, меня уже ждал молчаливый и седой кучер в карете, запряженной двумя тщательно вычесанными пыштами серой масти. На двери кареты я рассмотрела герб.

Что-то вроде вставшего на задние лапы медведя, щита и огня.

И мы довольно резво поехали по каменистой дороге, сначала в сторону леса, потом вдоль серого поля, больше похожего на болото с кочками, и дальше, преодолевая холмы с небольшими кустарниками. Пару раз попадались дворы на несколько домов, но они и правда выглядели безлюдными. Потом началась непролазная лесная чаща, будто бы сам лес желал зарастить путь к проклятому дому…

Деревья расступились неожиданно, и я снова выглянула в окно, чтобы посмотреть, что там такое. А потом и вовсе крикнула кучеру остановиться и вышла из кареты, замершей недалеко от распахнутых ворот, в которые мы въехали.

Эрендор выглядел… величественно, мрачно и также безлюдно, как и окружившая его местность. Перед главным входом было что-то, напоминающее сад — во всяком случае, за лужайками точно ухаживали. Чуть размытая дорога вела прямо к крыльцу.

Само здание производило впечатление легкого запустения — сухие ветки плюща, серый и сырой камень, застывшие на главной башне стрелки часов, блеклая черепица. Но окна блестели настоящим стеклом, и я не увидела в стенах ни прорех, ни выбоин или обвалов.

Вздохнула, подавляя нервную дрожь и вернулась в карету.

— Едем.

7

— Вы выглядите гораздо моложе, чем я ожидал…

Я вздрогнула от слов, прозвучавших в полной тишине, и резко обернулась.

В полумраке огромного безлюдного холла, выглядящего не то что бы запущенным, но унылым и жутковатым, мужской голос прозвучал тоже… жутковато.

Кучер сам открыл дверь, занес мои довольно объемные саквояжи и тут же вышел, оставив меня одну, и я какое-то время простояла в ожидании…Не знаю кого. Дворецкого, слуг?