– Мне тоже хотелось бы поехать, и весело провести время, и поносить все эти прелестные вещи, – пробормотала Эми, чей рот был занят булавками, которыми она весьма художественно пополняла подушечку сестры.
– Мне хотелось бы, чтобы вы все со мной поехали, но раз это невозможно, я постараюсь запомнить все свои приключения и все расскажу вам, когда вернусь. Это, конечно, самое малое, что я могу сделать в ответ на вашу доброту – ведь вы столько всего мне дали и так помогали подготовиться к отъезду! – ответила на это Мег, глядя на разложенные в комнате очень простые наряды, которые, на взгляд сестер, были почти совершенством.
– А что мама дала тебе из своих сокровищ, которые лежат у нее в сундучке? – спросила Эми, не присутствовавшая при открывании заветного сундучка из кедрового дерева, где миссис Марч хранила немногие остатки былой роскоши – дарить дочерям, когда наступал для этого подходящий момент.
– Пару шелковых чулок, хорошенький резной веер и прелестный синий пояс. Я хотела лиловый, шелковый, но времени не было его переделать, так что придется обойтись старым, тарлатановым[46].
– Он будет очень мило выглядеть на моей новой муслиновой юбке – пояс ее подчеркнет и придаст всему еще более красивый вид. Жалко, что я расколошматила свой коралловый браслет, ты могла бы его с собой взять, – пожалела Джо, очень любившая одалживать и отдавать насовсем принадлежавшие ей вещи, только беда была в том, что они всегда оказывались слишком истрепаны для того, чтобы ими можно было воспользоваться.
– У мамы в шкатулке для драгоценностей лежит чудесный старинный убор из жемчуга, но она говорит, что лучшее украшение для молодой девушки – живые цветы, и Лори обещал прислать мне любые, какие мне понадобятся, – ответила Мег. – Ну, теперь посмотрим: вот мой серый прогулочный костюм, только опусти перышко на шляпке, Бет; вот поплиновое воскресное и для малых приемов, оно тяжеловато для весны, вам не кажется? Лиловое шелковое было бы так мило! Ох, что же мне делать?
– Не думай об этом, у тебя есть тарлатан для больших приемов, и в белом ты всегда выглядишь как ангел, – утешила ее Эми, грустно взиравшая на небольшую горку украшений, столь дорогих ее сердцу.
– У него вырез недостаточно глубокий, и юбка не очень развевается, но с этим придется смириться. Зато голубое домашнее стало таким хорошеньким после того, как его перелицевали и заново отделали, что мне кажется, я надеваю совсем новое. Мой шелковый сак совсем вышел из моды[47], а шляпка – та, что без полей, – совсем не такая, как у Сэлли. Мне не хотелось ничего говорить, но я очень огорчилась из-за зонтика. Я просила у мамы черный с белой ручкой, а она забыла и купила зеленый с желтоватой! Он прочный и аккуратный, так что мне не следует жаловаться, но я знаю, что буду стесняться его перед Энни, у которой зонтик шелковый, с золотым наконечником, – вздохнула Мег, глядя на маленький зонтик с величайшим неодобрением.
– Так поменяй его, – посоветовала Джо.
– На такую глупость я не способна – это обидело бы маменьку, она ведь так старалась все для меня собрать. Это просто мои дурацкие представления, и я не собираюсь им поддаваться. Меня очень утешают шелковые чулки и две пары новых перчаток. А ты просто милочка, Джо, что одолжила мне свои, – я почувствовала себя такой богатой и даже элегантной с этими двумя парами, да еще старые вычищены – они для обычных дней. – И Мег с облегчением бросила взгляд на ящичек с перчатками. – У Энни Моффат на ночных чепчиках голубые и розовые бантики. Ты не сделала бы на моих тоже такие? – спросила она у Бет, когда та внесла в комнату стопку этих белых муслиновых вещиц, только что полученных из рук Ханны.
– Я этого не делала бы. Потому что затейливые чепчики не подойдут к ничем не украшенным строгим ночным сорочкам. Беднякам незачем расфуфыриваться! – решительно заявила Джо.
– Неужели мне никогда не выпадет счастье носить настоящие кружева на платьях и бантики на чепчиках?! – раздраженно воскликнула Мег.
– На днях ты говорила, что будешь совершенно довольна, если тебе выпадет счастье просто поехать к Энни Моффат, – напомнила ей Бет в своей обычной спокойной манере.
– Да, конечно, я так говорила. Ну и что? Я действительно очень довольна и не стану портить себе удовольствие такими пустяками. Только мне кажется, что чем больше ты получаешь, тем больше тебе хочется, правда ведь? Ну вот, все полочки заполнены и хорошо вошли[48], и уложено все, кроме моего бального платья, которое я оставлю упаковать маменьке, – сказала Мег, повеселев и переводя взгляд с до половины заполненного сундука на много раз глаженное и чиненное белое платье из тарлатана, которое она с важным видом называла своим «бальным платьем».
Погода на следующий день выдалась прекрасная, и Мег торжественно отбыла на две недели – развлекаться и набираться новых впечатлений. Миссис Марч согласилась на эту поездку без большой охоты, опасаясь, что Маргарет вернется еще более недовольная, чем уезжает. Но дочь так ее просила, а Сэлли пообещала так хорошо о подруге заботиться, да и, кроме того, возможность для Мег получить чуть больше удовольствий после зимы, заполненной нудной работой, казалась такой восхитительной, что мать сдалась, и дочь отправилась в гости, чтобы впервые испробовать вкус модной светской жизни.
Семейство Моффат тщательно следовало моде, и простушка Мег поначалу была совершенно обескуражена великолепием их дома и элегантностью его обитателей. Однако, несмотря на полную увеселений жизнь, люди они были доброжелательные и очень скоро помогли своей гостье почувствовать себя легко и просто. Возможно, Мег ощущала, не вполне сознавая почему, что хозяева этого дома не отличаются особой культурой или особенным умом и вся эта позолота не может скрыть вполне ординарного материала, из которого они сделаны. Разумеется, приятно жить в роскоши, разъезжать в красивой карете, каждый день надевать свое лучшее платье и не делать ничего иного, как только получать всяческие удовольствия. Мег все это вполне устраивало, и вскоре она начала вести себя и разговаривать, подражая манере тех, кто ее окружал. Она стала важничать, бросаться французскими выражениями, завивать волосы и изо всех сил старалась болтать о модах, как они. Чем больше красивых вещей видела она у Энни Моффат, тем бóльшую зависть она испытывала, тем сильнее жаждала быть богатой. Свой дом, когда она о нем вспоминала, казался ей теперь голым и мрачным, работа представлялась все более и более тяжкой, и она чувствовала себя совершенно обездоленной и униженной, несмотря даже на новые перчатки и шелковые чулки.
Впрочем, времени огорчаться у нее не было, так как три юные девицы были по уши заняты тем, что «хорошо проводили время». Они делали покупки, гуляли, катались верхом, днем ходили в гости, вечером в театр – на спектакль или в оперу, а не то, так затевали веселые игры дома, ведь у Энни было множество друзей, и она умела их развлечь. Ее старшие сестры выглядели весьма утонченными юными леди, а одна из них была уже помолвлена. «Как интересно и романтично!» – думала Мег. Мистер Моффат, полный добродушный старый джентльмен, знавал ее отца, а миссис Моффат, его жене, тоже полной и добродушной старой даме, Мег пришлась по душе не меньше, чем ее дочери. Все ее всячески ласкали, и Дейзи, как ее там прозвали[49], шла прямым путем к головокружению от успеха.
Когда наступил вечер малого приема, Мег обнаружила, что ее поплиновое платье вовсе не годится: другие девушки надели легкие, тонкие наряды и выглядели поистине прекрасно. Так что на свет было извлечено тарлатановое бальное, выглядевшее гораздо более старым, утратившим форму и потрепанным рядом с новым, с иголочки, платьем Сэлли. Мег заметила, как подруги взглянули на ее платье, а потом переглянулись меж собой, и почувствовала, как вспыхнули ее щеки, – при всей ее мягкости, она была очень горда. Никто не произнес ни слова об этом, но Сэлли предложила ее причесать, Энни помогла повязать пояс, а Белл, та, что была помолвлена, восхитилась белизной ее обнаженных рук. Однако в этой их доброте Мег разглядела только жалость из-за ее бедности, и у нее было тяжело на душе, когда она стояла одна, пока другие болтали, смеялись и порхали вокруг, словно прозрачнокрылые бабочки. Тяжелое, горькое чувство росло и росло в ней, но тут горничная внесла коробку с цветами. Мег не успела и слова вымолвить, как Энни сняла крышку, и все принялись ахать и охать над прелестными розами, вереском и папоротниками, заполнявшими коробку.
– Это, конечно, для Белл! Джордж всегда посылает ей цветы, но эти просто восхитительны! – воскликнула Энни, усердно вдыхая чудесный аромат.
– Это для мисс Марч, так слуга сказал, – вмешалась горничная. – И вот еще записка. – И она протянула Мег конверт.
– Как интересно! От кого это? А мы и не знали, что у тебя есть кавалер! – вскричали девицы, окружившие Мег, трепеща от удивления и любопытства.
– Записка от мамы, а цветы от Лори, – простодушно объяснила Мег, тем не менее очень довольная, что Лори о ней не забыл.
– Ах вот как! – сказала Энни, как-то странно взглянув на подругу. Мег как раз прятала записку в карман, будто это талисман от зависти, тщеславия и ложной гордости, потому что несколько полных любви слов замечательно на нее подействовали, а цветы своей прелестью обрадовали ее и ободрили.
Снова почувствовав себя почти счастливой, она отложила несколько роз и папоротников для себя, а остальные собрала в красивые букетики для подруг – украсить платье на груди, прическу или юбку у талии, и предложила им эти букетики так мило, что Клара, старшая из сестер, заявила ей, что она, Дейзи, «самая милая малышка из всех, кого она видела», и все они, казалось, были совершенно очарованы столь небольшим проявлением ее внимания к ним. И так случилось, что это происшествие покончило с ее унынием: когда все они собрались показаться миссис Моффат, Мег, прикалывая к своим волнистым волосам веточку папоротника, а к платью розы, увидела в зеркале счастливое ясноглазое лицо и подумала, что теперь ее «бальное» выглядит не таким уж потрепанным.
В тот вечер она веселилась от всей души, так как танцевала чуть ли не до упаду. Все были к ней очень добры, и она получила целых три комплимента. Энни упросила ее спеть, и кто-то сказал, что у нее замечательно красивый голос. Майор Линкольн спросил, кто эта новенькая девочка с такими красивыми глазами, а мистер Моффат приглашал ее танцевать, потому что, как он изящно выразился, «она попусту волынку не тянет, в ней какая-то живинка есть!». Так что, в общем, Мег получала от этого «малого приема» большое удовольствие, пока случайно не услыхала обрывок разговора, который ее крайне встревожил. Она сидела в глубине оранжереи, ожидая, когда ее партнер принесет ей мороженое, и вдруг услышала, как чей-то голос по другую сторону цветочной стены спросил:
– А сколько ему лет?
– Шестнадцать или семнадцать, – отвечал другой голос.
– Это было бы грандиозно для одной из тех девиц, правда? Сэлли говорит, они теперь очень сблизились и старик их просто обожает.
– Ну, смею сказать, миссис М. все заранее спланировала и хорошо сыграет свою игру, хоть это, пожалуй, и рановато. Девочка-то явно об этом еще и подумать не успела, – сказала миссис Моффат.
– Она же все выдумала про записку от ее мамаши – так, будто давно обо всем этом знает, и так мило покраснела, когда принесли цветы. Бедняжка! Она могла бы быть такой красивой, если бы ее одевали поэлегантнее! Это ее немодное, поношенное платье из тарлатана! Как вы думаете, она бы обиделась, если бы мы предложили дать ей на четверг другое платье? – спросил третий голос.
[46] ….придется обойтись старым, тарлатановым. – Тарлатан – легкая, подобная кисее, хлопчатобумажная, полушелковая или полушерстяная ткань, из которой в XIX в. шили женские платья.
[47] Мой шелковый сак совсем вышел из моды… – Сак – широкое и свободное женское платье (мода XVIII – начала XIX в.).
[48] Ну вот, все полочки заполнены и хорошо вошли… – Дорожный сундук XIX в. имел отделение для одежды, вешалки, отделение для обуви, вынимающиеся полки с чуть приподнятыми краями и довольно большое количество разнообразных выдвигающихся ящичков. При укладывании и в дороге он обычно ставился вертикально, имея с одного торца плоские ножки и приобретая вид небольшого шкафа, где дверцей служила крышка сундука. При переноске использовалась прочная ручка, укрепленная на одном из его боков, а при большой величине и тяжести – ручки на обоих торцах или ремни.
[49] ….Дейзи, как ее там прозвали… – Дейзи (daisy) – английское название цветка маргаритки.