– Это не страшно. Пусть устроит себе каникулы, потом он все нагонит, – успокоил учителя мистер Лоренс. – Добрая дама, живущая в соседнем доме, говорит, что мальчик слишком усердно занимается, он нуждается в обществе сверстников, должен участвовать в их развлечениях, больше двигаться. Подозреваю, что она права и что я слишком нянчился с мальчишкой, избаловал его, словно я не дед, а его старая бабка. Пусть поступает как хочет, пока ему это нравится. Вряд ли он может ввязаться во что-нибудь дурное в этом маленьком женском монастыре за живой изгородью, а миссис Марч делает для него гораздо больше, чем можем мы с вами.
И как же прекрасно на самом деле они проводили время! Какие спектакли и живые картины они ставили, какие устраивали санные прогулки и веселые игры на коньках, как приятно коротали вечера в гостиной старого дома, и какие замечательно веселые, хотя и немноголюдные, званые вечера бывали время от времени в большом особняке! Мег могла теперь гулять в оранжерее, сколько и когда ей было угодно, и радоваться чудесным букетам, Джо жадно рылась в новой для нее библиотеке и доводила старого джентльмена до конвульсий своими критическими замечаниями, Эми копировала картины и от всей души наслаждалась созерцанием красот большого дома, а Лори в самом восхитительном стиле исполнял роль «владельца замка». Одна Бет, так мечтавшая о настоящем рояле, никак не могла набраться смелости и пойти в эту «Обитель Счастья», как называла большой дом Мег. Она было пошла туда с Джо, но старый джентльмен, не знавший о ее болезненной застенчивости, воззрился на нее из-под тяжелых бровей так пристально и так громко произнес «Эй!»[37] вместо приветствия, что перепугал девочку до того, что у нее «даже ноги застучали об пол». Бет так никогда и не рассказала об этом матери, она просто убежала домой, заявив, что никогда и ни за что больше не пойдет в этот дом даже ради обожаемого рояля. Ее пытались переубедить, но никакие убеждения, никакие уговоры не могли пересилить ее страх, пока каким-то таинственным образом этот факт не достиг слуха мистера Лоренса. Тогда он сам решительно взялся за исправление сложившейся ситуации. Во время одного из своих кратких визитов он искусно подвел собеседников к разговору о музыке и завел речь о великих певцах и певицах, с которыми был знаком, о замечательных оргáнах, которые ему приходилось слышать, и рассказал несколько таких очаровательно забавных историй, что Бет не удержалась и, тихонько выбравшись из своего укромного уголка, придвигалась все ближе и ближе к беседующим, словно подпав под эти чары. У спинки его кресла она остановилась и так и стояла, слушая, с широко распахнутыми огромными глазами и пылающими от возбуждения щеками – так взволновало ее необычное поведение старого джентльмена. Обращая на девочку не больше внимания, чем на какую-нибудь муху, мистер Лоренс продолжал говорить о Лори, о его занятиях и учителях. И тут, словно эта мысль только что пришла ему на ум, он обратился к миссис Марч с такими словами:
– Мальчик забросил занятия музыкой, и я этому даже рад, так как он все больше увлекался ею. Но рояль страдает оттого, что его не используют. Не захочет ли кто-то из ваших девочек забегать к нам время от времени, чтобы на нем поупражняться, просто, знаете ли, мэм, чтобы не дать ему расстроиться?
Бет сделала шажок вперед и крепко сжала перед собою руки, чтобы не дать им захлопать в ладоши, – слишком силен был соблазн, а при мысли о том, что она сможет упражняться на их великолепном инструменте, у нее перехватило дыхание. Прежде чем миссис Марч успела ему ответить, мистер Лоренс продолжил с довольно странным небольшим кивком и с улыбкой:
– Им ведь даже не нужно будет видеться с кем-нибудь или разговаривать, всего лишь забежать к нам – в любое время. Потому что я вечно сижу взаперти в своем кабинете в другом конце дома, Лори часто отсутствует, а слуги никогда и близко к гостиной не подходят после девяти утра.
Тут он поднялся, как бы собираясь уйти, и Бет приняла решение заговорить, так как после следующих его слов ничего лучшего и желать было бы невозможно.
– Прошу вас, передайте юным леди мои слова, а если им не захочется приходить… ну что ж, ничего не поделаешь.
И вот тут в его руку скользнула маленькая рука, и Бет подняла к нему сияющее благодарностью лицо, заговорив, как всегда, серьезно и робко:
– О сэр, им захочется, очень и очень захочется!
– Так это вы и есть музыкальная девица? – спросил он, совсем ее не напугав. – Эй! – И ласково поглядел на маленькую Бет с высоты своего роста.
– Да. Я – Бет. Я обожаю музыку, и я приду, если только вы уверены, что никто меня не услышит и я никого не обеспокою, – добавила она, опасаясь быть слишком невежливой и трепеща от собственной дерзости при этих словах.
– Ни единой души, моя милая. Дом пуст целых полдня, так что приходите и барабаньте по клавишам, сколько вам угодно, а я буду вам весьма обязан.
– Вы очень добры, сэр!
Бет заалелась, словно роза, под дружелюбным взглядом мистера Лоренса, но испугана она в этот раз вовсе не была и благодарно пожала его руку, так как у нее просто не было слов, чтобы поблагодарить его за столь драгоценный дар. Старый джентльмен осторожно погладил челку Бет и, отведя волосы со лба девочки, наклонился и запечатлел на нем нежный поцелуй, сказав тоном, какой редко кто-либо у него слышал:
– Когда-то и у меня была девочка с такими же глазами, как у тебя. Да благословит тебя Бог, моя милая!
И, неожиданно заторопившись, он сразу ушел.
Бет поделилась своим восторгом с мамой, которая восхищалась ничуть не меньше, чем дочь, а потом бросилась наверх, чтобы сообщить блистательную новость куклам-инвалидам, поскольку сестер еще не было дома. Как радостно пела она в этот вечер и как утром они смеялись над нею, потому что она разбудила ночью Эми, пытаясь во сне сыграть что-то на ее щеке, словно на рояле.
На следующий день, увидев, как оба джентльмена, и старый и молодой, покинули большой дом, Бет после двух-трех отступлений все же вошла в особняк через боковой вход и тихонько, как настоящая мышка, проделала свой путь до гостиной, где стояло ее божество. И конечно, совершенно случайно, на крышке лежали ноты прелестных и совсем не трудных мелодий, и Бет, дрожащими пальцами и с частыми остановками – надо ведь было и посматривать, и прислушиваться к тому, что делалось вокруг, – наконец прикоснулась к клавишам великолепного инструмента… Тут она сразу же забыла свои страхи, саму себя и все остальное – все, кроме несказанного наслаждения, какое дарила ей музыка, ибо звучала эта музыка, как голос горячо любимого друга.
Бет оставалась в гостиной до тех пор, пока не явилась Ханна, чтобы забрать ее домой – обедать; однако аппетита у девочки не было, и она могла только сидеть молча и улыбаться всем и каждому в охватившем ее с головы до ног состоянии неописуемого блаженства.
С этого дня маленькая фигурка в коричневой шапочке проскальзывала через живую изгородь почти каждый день, а в большой гостиной царил звучный дух музыки, появлявшийся и исчезавший незаметно для глаз. Бет так никогда и не узнала, что мистер Лоренс открывал настежь дверь своего кабинета, чтобы послушать старинные арии, которые он так любил. Она никогда не замечала, что Лори стоял на страже в коридоре, не допуская, чтобы к гостиной приближались слуги. Она не подозревала, что сборники упражнений и ноты новых песен, которые она находила на пюпитре, были поставлены там специально для нее, а когда старый джентльмен говорил с нею о музыке у них дома, она лишь поражалась тому, как он добр, что говорит с ней о вещах, которые очень помогают ей в ее занятиях. Так что Бет наслаждалась от всей души и обнаружила – что случается далеко не всегда, – что исполненное желание было и в самом деле все, о чем она мечтала, на что надеялась. И возможно, именно потому, что благодарность ее за этот дар была так глубока, ей было даровано еще больше. Во всяком случае, она несомненно заслужила оба эти дара.
– Маменька, знаете, я собираюсь вышить для мистера Лоренса домашние туфли. Он так ко мне добр, я обязательно должна как-то его поблагодарить, а ничего другого придумать не могу. Можно мне это сделать? – спросила Бет несколько недель спустя после его столь богатого важными последствиями визита.
– Да, дорогая. Это будет ему очень приятно – ты придумала чудесный способ поблагодарить старого джентльмена. Девочки помогут тебе сделать это, а я заплачу сапожнику за шитье, – ответила миссис Марч, которая всегда с особым удовольствием выполняла просьбы Бет – ведь эта девочка так редко просила что-нибудь для себя самой.
После множества серьезных дискуссий с Мег и Джо был наконец выбран узор, куплены материалы, и работа над домашними туфлями началась. Букет лиловых, радующих взор анютиных глазок на более интенсивного цвета пурпурном фоне девочки сочли прелестным и вполне подходящим к случаю, и Бет принялась за работу, уделяя этому занятию ранние утренние и поздние вечерние часы, лишь изредка, в особенно трудных местах, обращаясь за помощью. Она быстро и ловко управлялась с иглой – эта маленькая женщина была прекрасной рукодельницей, и туфли были закончены прежде, чем успели всем надоесть. Тогда Бет написала коротенькую простую записку, и с помощью Лори в одно прекрасное утро дар и письмо были тайно – контрабандой – пронесены и положены на письменный стол мистера Лоренса еще до того, как старый джентльмен встал с постели.
Когда завершился этот волнующий период, Бет стала ожидать, что произойдет дальше. Прошел целый день и еще часть следующего, прежде чем пришло некое «уведомление о получении», и она уже начала беспокоиться, что могла каким-то образом обидеть своего непредсказуемого друга. Перед вечером второго дня ожидания Бет пришлось выйти из дома по какому-то поручению и заодно вывести на свежий воздух очередную пациентку своей больнички – Джоанну. Подходя на обратном пути к своему дому, она увидела три… нет – четыре головы, то появляющиеся, то снова исчезающие в окнах гостиной; как только ее приближение было замечено, несколько рук приветственно замахали ей и несколько радостных голосов возопили:
– Письмо! Письмо от старого джентльмена! Скорей, скорей, иди и прочти!
– Ах, Бет, он прислал тебе… – начала было Эми с неподобающим юной леди энтузиазмом, но не смогла закончить – голос ее не стал слышен, так как Джо резко захлопнула окно.
Бет ускорила шаги, трепеща от ожидания, полного неизвестности. У входной двери сестры подхватили ее на руки и торжественной процессией буквально внесли в комнату. Все руки указывали в одном направлении, и все голоса одновременно произнесли:
– Посмотри! Посмотри туда!
И Бет посмотрела… Пораженная, она побледнела от непередаваемого восхищения, ибо там, куда ей указывали, стоял небольшой кабинетный рояль, на сверкающей крышке которого, словно афиша, лежал конверт с адресом «Для Мисс Элизабет Марч».
– Для меня?! – выдохнула Бет, крепко ухватившись за Джо и чувствуя, что вот-вот упадет, – так потрясло ее все происходящее.
[37] ….громко произнес «Эй!»… – В XIX в. восклицание «Эй!» («Hey!») еще сохраняло в США значение фамильярного приветствия (ср. совр. «Hi!» – «Хай!»).