И гильотины мало (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Такое романтичное имя и досталось такому неподходящему человеку! О, а вы помните мистера Сайли? Он был на вечере у миссис Грехэм месяц назад. Вы знали, что его зовут Исайа? Удивительно, правда? А вы помните…

Мисс Барнс продолжила с увлечением свою речь, бредя вперёд по аллее под руку с младшей сестрой. Джон Моррин, от которого более не требовалось отвечать, а лишь слушать, со вздохом следовал за ними, ведя за поводья коня.

Первая неделя апреля выдалась на удивление тёплой, солнце почти не пряталось за облаками, иногда приносившими дождь, и приятнее всего наслаждаться этим подарком природы было бы верхом на лошади, чтобы ветер трепал волосы и холодил кожу. Именно это и планировал молодой Моррин в качестве утреннего развлечения, ему даже удалось преодолеть почти полмили по живописной аллее, ведущей через парк от Крэйтон-буш. Однако прежде, чем он успел с неё свернуть прямиком в поля, на пути ему повстречались две мисс Барнс, также выбравшиеся на променад в это прекрасное утро. Семейство Барнс обитало по соседству с Крэйтон-буш, их дома разделяла та самая аллея, на которой молодые люди встретились. И как бы сильно молодой мистер Моррин ни желал пришпорить лошадь и немедленно скрыться, манеры требовали совсем иного. Он спешился, поприветствовал дам поклоном, при этом всячески пытаясь откинуть назад копну волос, растрепавшуюся по плечам, и оправить свой алого цвета пиджак. И, разумеется, предложил барышням сопроводить их по дороге к дому.

Младшая сестра, мисс Кэти Барнс, была совсем юна и неразговорчива, вид джентельмена смущал ее и вгонял в краску. Совсем другой натуры являлась старшая мисс Барнс. Она с большой охотой первой начала разговор, равно как и месяцем ранее также охотно сама пригласила Джона Моррина на танец у миссис Грехэм. Ни для кого в Бриксе уже не было тайной ее уверенное предпочтение молодого Моррина всем остальным джентельменам, вопрос оставался лишь в намерениях самого молодого человека. И от того Джону приходилось быть крайне осторожным, в большей степени по вине собственной прежней вольности. Дабы никак себя не компрометировать, в разговоре с мисс Барнс он старательно избегал комплиментов и оценок, насколько это позволяли приличия. Вопрос мисс Барнс о том, какая теперь погода стоит в Париже, позволил Джону перевести тему в совсем уж безопасное русло и довольно продолжительные десять минут рассуждать о событиях во Франции последних десяти лет.

Образованность и любознательность мисс Барнс, увы, были достаточно ограничены интересами, не выходившими за пределы Брикса, и она могла лишь слушать и невпопад отвечать. Однако эта роль ее быстро утомила, и она с радостью вернула себе инициативу в разговоре, сделав Джона своим молчаливым слушателем. А поскольку до конца пути оставалось не более пяти минут, мистер Моррин уже внутренне ликовал, празднуя скорую свободу.

У ворот своего дома мисс Барнс выразила уверенность, что мистер Моррин непременно окажет им честь и зайдёт, чтобы повидать её дражайших родителей. Однако впасть в отчаяние Джону помешал тот факт, что в это мгновение парадные двери открылись и из них быстрым шагом вышел старший мистер Моррин. Радости Джона не было предела.

— Papa, какая удача, не ждал встретить вас здесь!

Старший мистер Моррин поклонился барышням и повернулся к сыну.

— Я заходил к мистеру Барнсу, чтобы проведать, у бедняги разыгралась подагра. И задержался более, чем ожидал, а меж тем у меня неотложное дело…

Мисс Барнс, ввиду хорошего воспитания, не стали слушать разговор отца и сына и поспешили в дом, заверив, что сообщат родителям об их госте. Джон же навострил уши.

— Отец, могу ли я помочь вам?

— Нет, Джон, благодарю, но нет нужды. На этой неделе “Пилигрим” отплывает в Ост-Индию, мне необходимо передать вот этого письмо его капитану.

Только в этот момент Джон увидел в руках отца сложенные в несколько раз плотные почтовые листки, скрепленные сургучной печатью.

— Сегодня Эдуард отбывает в Лондон, там он ожидает встречи с капитаном, и мне нужно как можно скорее добраться до аббатства, чтобы отдать ему письмо. Досада, что я не узнал, в котором часу он едет…

— Отец, давайте я отвезу.

В это мгновение оба джентельмена замерли, глядя друг на друга: отец — с удивлением, сын — с решимостью. Старшего мистера Моррина нетрудно было понять, ведь для него было очевидно, что Эдуард Грейвич совсем не тот человек, с которым его сыну хотелось бы увидеться. Поэтому молодой Моррин поспешил прояснить свое желание.

— Нам ведь необходимо спешить, а я верхом доберусь куда быстрее, чем вы пешком. И, конечно, вы сможете куда лучше меня засвидетельствовать почтение мистеру и миссис Барнс.

На этих словах лоб старшего мистера Моррина разгладился, и он, смеясь, хитро подмигнул юноше.

— Что ж, вот это больше похоже на моего сына. Значит, мне предстоит нелёгкая задача убедить это почтенное семейство, что пока не стоит готовить приданое. Дитя мое, ты ставишь меня в незавидное положение.

Шутливая строгость в голосе отца убедила Джона, что тот все понял правильно, поэтому, тепло простившись с ним и забрав письмо, юноша вспрыгнул в седло и погнал коня в обратную сторону, туда, где на холме виднелись башни аббатства.

Старший мистер Моррин хоть и верно расценил намерения сына, все же не мог знать всей правды. Желание Джона лично передать послание Эдуарду Грейвичу таило в себе скрытый ото всех интерес, ведомый только самому молодому Моррину. Необъяснимое поведение Грейвича на приеме у миссис Грехэм не давало Джону покоя, будило любопытство самого навязчивого толка, и в итоге юноша пришёл к выводу, что хозяин аббатства Грейвич совсем не тот, кем хотел казаться, и за его холодностью скрывались вполне человеческие чувства.

Увы, от этого он не стал для Джона более приятным человеком, отнюдь. Молодой Моррин теперь испытывал в отношении Грейвича чуть ли не презрение, считая подобную двуличность и скрытность одними из величайших грехов. В силу своей молодости Джон не готов был простить подобное Эдуарду, хоть бы это и оказалось трижды обоснованным. И теперь юноша мнил своей первейшей целью не просто докучать Грейвичу, нет, это теперь казалось ничтожной малостью. Джон хотел вывести его из себя, нарушить любую иллюзию мира и покоя, которую Эдуард вокруг себя строил. В том было мало христианского милосердия, но если это могло заставить Грейвича раскрыть наконец истинную причину своей нелюбви к обретенному племяннику, так тому и быть.

Джону потребовалось не более четверти часа, чтобы добраться до главной аллеи, ведущей через все угодья Грейвич к главному жилому зданию. Бывать здесь прежде юноше не доводилось, и он остановил коня, в растерянности глядя на разветвления дорог, которого не ожидал. Внезапно откуда-то издалека послышались голоса, и Джон посмотрел налево, туда, где на пологом склоне открывался вид на пастбище. Весенняя зелень ещё не успела в избытке покрыть землю для выгула скота, но за изгородью можно было увидеть лошадь и несколько человеческих фигур. Очевидно, слуги устроили для животного моцион. Не раздумывая более, Джон направил лошадь прямиком туда: можно было спросить верную дорогу у прислуги, а не плутать наугад.

Объезжать длинную изгородь показалось юноше слишком долгим, так что он спешился, привязал коня к бревенчатой ограде, перелез через неё и пошёл пешком в сторону движущихся фигур. Приблизившись, Джон увидел, что двое мужчин стояли ближе к изгороди, а третий медленно подходил к лошади, которая, судя по всему, не горела желанием подпускать к себе человека. Тот, несмотря на достаточно свежий апрельский воздух, был лишь в штанах и сапогах, обнаженный торс сверкал от пота, мускулистая рука сжимала лассо. Внезапно лошадь дернулась и бросилась в сторону, мужчина резко развернулся, и Джон тихо охнул.

Это был Грейвич. Тот самый хозяин аббатства, глыба льда в человеческом обличии, собственной персоной. Моррин, боясь быть узнанным, остановился у последней деревянной изгороди, отделявшей его от пастбища, на котором происходило действо. Воистину, Эдуард словно перевоплотился, всегда аккуратно зачесанные назад волосы растрепались и липли к мокрому лбу, щеки пылали, мышцы напряглись от физической работы. Но более всего Джона поразила улыбка, яркая, открытая, искрящаяся. Этот человек был счастлив, безмерно счастлив.

Внезапно Эдуард что-то крикнул, слуги молниеносно повиновались и сделали движение в сторону лошади. Та снова дернулась в испуге, чувствуя западню, и тут Грейвич бросился вперёд. Одним движением он набросил на шею животного лассо и прямо на бегу вскочил на спину, издав победный клич. Слуги дружно заулюлюкали, лошадь несколько раз попыталась взбрыкнуть, но натянутая петля и ноги наездника, плотно сжавшие её бока , умерили пыл.

Джон продолжал стоять, опираясь руками на изгородь и смотрел, как завороженный, уже и не вспоминая о том, что его могут заметить. Это зрелище было сродни охоте на мустанга в пампасах, во всяком случае, именно так рисовало Моррину его живое воображение. Он так погрузился в созерцание, что не сразу заметил, как слуги, увидевшие его, замахали руками, а Грейвич, посмотревший в сторону непрошенного визитера, внезапно напрягся. В то же мгновение Джон скорее почувствовал, чем услышал движение за спиной. Развернувшись, он в ужасе прижался спиной к изгороди, чувствуя, как прирастают к земле ноги.

Прямо на него, стоя всего в десяти метрах, смотрел огромный чёрный бык. Животное хрипело и взрывало копытами землю, его бока были покрыты заживающими шрамами, словно зверь не раз испытал на себе травлю. Судя по всему, человек, вторгшийся на его территорию, еще и в раздражающем красном одеянии, приводил быка в бешенство, и он, глядя на врага налитыми кровью глазами, уже готовился атаковать.

Не так часто Джону приходилось чего-либо в жизни бояться, но в эту секунду ужас сковал его по рукам и ногам. Времени на то, чтобы убежать, совершенно не оставалось, слишком близко находился зверь. Отступать было некуда, быстро перескочить через достаточно высокую изгородь вряд ли представлялось возможным. И никогда прежде не считавший себя набожным юноша начал молиться.

Случившееся далее было настолько быстрым и стремительным, что едва успело отпечататься в памяти Моррина. Вот бык бросается с ревом вперед, чтобы уже через насколько секунд пронзить рогами своего врага. И вдруг чья-то рука, появившись из-за спины, резко обхватила Джон через грудь и одним рывком вытащила за пределы изгороди, так что зверь врезался прямо в деревянное ограждение. Оно хоть и затряслось с протяжным гулом, но выдержало, бык, потеряв из виду свою цель, почти немедленно успокоился и побрел вдоль изгороди прочь.